Растяпа. Бетонпрофит

– Геш, что мы всё про баб да о бабах. У тебя драки в дороге были?

И Великов охотно:

– Как-то еду, смотрю – на обочине мужичок с бабой и три парня на них прут, мордастых и наглых. Торможу, выскакиваю – ка-ак одному….

От меня Геша ждет не комментариев или суда Соломона, а лишь внимания неравнодушного слушателя. Почти во всех рассказах, которые от него услышал, главный герой был благородным и бескорыстным, как Дон Кихот. Только рыцарь печального образа всегда стихал и умолкал потом до самого дома, когда на обратном пути подворачивали мы в Борисовке к какой-то расторопной бабехе, и за полцены Геша сливал ей два-три ведра сэкономленной в рейсе солярки.

А я делал вид, что все в порядке вещей, и моя невозмутимая улыбка в эти минуты становилась похожа на гримасу придурка с осликом – того, что звался Санчо Пансо. Однако, предпочитаю этот период своей жизни обозначить словами – все-таки было здорово!

Едем дальше…

Озеро Увильды – место нашей разгрузки. Федорыч заваливается спать, а я суечусь туда-сюда – время моей работы настало.

Сдаю документы, получаю деньги на новый заказ, наблюдаю за разгрузкой. Как-то не загорается душа созерцать красоты заповедного края. Но вот однажды Великов взял с нами в рейс внучку Вику. Вообще-то он её Лёхой зовёт. Почему? Да потому что она с пацанами лихо гоняет футбол, кладёт кирпич на раствор, когда дед чинит печку, не без пользы гремит ключами, когда машину ремонтирует…

– Перестилала с отцом крышу, – рассказывает Великов. – Меня далёко увидала – с остановки шёл.

Мигом вниз, рубон подогрела, на стол накрыла. Я в ворота – она за рукав тянет: «Поешь, дед, на крышу полезем – с тобой интереснее работать».

Едем втроём – чуть замаячат встречные машины о впереди поджидающих гаишниках, Великов:

– Лёха, брысь!

Вика прячется в спальнике, за нашими спинами.

Как-то попросила остановить машину у придорожного кафе – принесла три мороженки. А мне нельзя – горло не терпит холодного. Вика вздыхает и подаёт брикет Фёдорычу:

– Отдувайся, дед.

На Увильдах в Вику вселяется бес – шмыг туда, шмыг сюда – только её и видели. Великов досадливо махнул рукой и полез в спальник. Я скорее дела спроворил, пошёл искать непоседу – мало ли чего: ей годов-то всего одиннадцать.

В следующий рейс Вика берёт с собой аппарат, и мы устраиваем фотосессию. Она позирует, стоя в воде по колена, над водой верхом на дереве, в его корнях под обрывистым берегом, размытым прибоем… на фоне далёких гор.