Такая разноцветная жизнь

Чуть пожар не устроил! А если бы Манечка обожглась?! Ей всего два года!

Сергей молчал.

– К нижним соседям сам пойдёшь отношения выяснять.

Вечернее выяснение растянулось на целый час.

– Ну, что? – крикнула Ирина из кухни, когда муж вернулся.

– Нужно оплатить побелку и ремонт телевизора.

– Значит, очередная зарплата уйдёт соседям, – констатировала жена.

Почувствовала, как её снова захлёстывает волна раздражения. Оторвалась от приготовления ужина. Вошла в комнату, чтобы продолжить скандал, глядя виновнику сегодняшней катастрофы в глаза…

Сергей спал на диване, не успев переодеться после работы.

В неудобной позе, неловко подогнув руку. Рядом в коляске мирно посапывал Матвейка. Манечка заснула среди игрушек, на расстеленном в центре комнаты одеяле. Она тоже устала: осталась сегодня без дневного сон-часа.

Ирина подняла дочь на руки, унесла в кроватку. Подсунула подушку под голову мужа, укрыла пледом.

Суматошный долгий день закончился…

Сикось-накось

«Я – законченный идиот! Как можно было почти три дня наблюдать, как Иришка мучается, и не посмотреть живот?! Точно говорят: на родственниках профессиональное чутьё буксует.

Только бы не было слишком поздно!»

Сергей спешил домой. Он полутора суток провёл в хирургии, включая две полные дневные смены и ночное дежурство между ними.

Стоял промозглый осенний вечер. Моросил дождь. Отправляясь на работу вчера утром, Сергей не предвидел погодных катаклизмов, не взял зонт и теперь чувствовал, как холодные струйки затекают за воротник болоньевого плаща.

Дверь открыл своим ключом. В прихожую, грохоча игрушечным грузовиком на верёвочке, выбежала Манечка. Щёки вымазаны чем-то оранжевым.

– Сеёза плиcол! – радостно запрыгала она, пытаясь обнять. Светлые кудряшки прыгали вместе с ней.

– Подожди! Я мокрый. Дай сначала разденусь.

Скинул плащ, ботинки. Подхватил дочь на руки.

– Мама! Ма-ма! – истошно вопил Матвейка, держась за решётку детской кроватки. Оторвал ручки от страховки и тут же шлёпнулся на пол.

Сергей спустил с рук Манечку, поднял сына. Обнаружил, что ползунки у того мокрые. Пока менял малышу штанишки, привычно приговаривал:

– Я – папа. Па-па!

– Сеёза! – веселилась Манечка.

– Ма-ма! – повторял Матвейка.

Иногда Сергея огорчало, что дочка (ей всего было два с половиной года) и десятимесячный сынишка не называли его папой, но верил, что это временное явление.

Из кухни выглянула Ирина. Бледная. Осунувшаяся.