Три повести

И даже не потому, что по той улице дольше, это мне как раз безразлично, а просто это как-то… нечестно. Мы шесть лет с ней ходили нашей дорогой, а стоило появиться этой новенькой Ливановской, и здрасьте-приехали. Но дело, конечно, не в ней. Не в этой Марине. Дело в Светке. И в том, что она не просто сама изменилась, а изменила нашей дружбе. А мне почему-то всегда казалось, что мы будем подругами всегда.

И, кстати, больше всего меня цепляло то, что Светка, по-моему, даже не заметила, как мы отдалились друг от друга.

А может, она даже рада избавиться от такой непродвинутой подруги, как я. Может, ей вообще стрёмно теперь со мной дружить. И она продолжает делать вид, что мы всё ещё дружим просто потому, что не находит подходящего повода, чтобы окончательно рассориться. Ну или по привычке.

Обо всём этом я вспоминаю, когда смотрю вслед бывшей лучшей подружке. Ещё я успеваю подумать, что как же везёт тем, кого не коснулись уродства переходного возраста. Например, таким, как моя сестра Дашка, как вот бывшая Светка, нынешняя Лана или та же Маринка Ливановская, хотя нет, у неё веснушки такие крупные и даже на лбу.

Но я бы всё равно охотно с ней поменялась. Потому что если ты харизматичный и обаятельный, тебе даже веснушки к лицу. И такие люди просто не представляют, как же им повезло в жизни. Никаких прыщей, никаких непомерно длинных рук и ног, которые не знаешь куда деть или ходишь и загребаешь землю. Никакой жирной кожи, о ужас, одно это просто кошмар всей моей жизни! А лишний вес, а этот отвратительный, толстый нос, а дурацкие навыкате глаза, а круглые, лоснящиеся щёки?!!

О, я могла бы ещё долго перечислять, но думаю всё и так понятно, особенно если я добавлю одну совсем не маленькую, но существенную деталь: уже сейчас у меня тридцать девятый размер ноги.

Ну о чём ещё тут можно говорить? Только, по выражению тёти Раи – обнять и плакать…

После того, как Светик так эффектно ушла, Олег долго смотрит на часы, затем тревожно оглядывается по сторонам, словно хочет убедиться, что никто за ним не следит, и бросив своё «Мне пора», ни на кого не глядя и опустив голову, как он это всегда делает, медленно уходит.

Моё настроение снова меняется, что находится в полном соответствии с известным фактом о лабильности подростковой психики.

И сейчас у меня умиротворённо-созерцательное состояние души с налётом лёгкой такой грусти. Я просто принимаю всё и всех, как есть. А значит, и себя в том числе.