Повесть о бурной любви

Он только что прекратил свои занятия инженерным делом, в самом начале, правда, но не по этой причине, к неудовольствию отца, который с заднего двора ранчо спокойно сказал ему, что, поскольку он хочет быть свободным, нет ничего справедливее, чем жить на свой счет и на свой страх и риск. Рохан, в свою очередь, счел размышления отца весьма разумными и вскоре после этого сумел устроиться на работу чертежником в Министерство общественных работ. Очень бедно, но зато бесплатно. На этой любопытной свободе его отец предался постоянным размышлениям, которые отсутствие амбиций у умного сына вызывает у невежественного, трудолюбивого и экономного отца.

Наконец-то он сжал неразрешимую проблему в еще более неразрешимую формулу: "Как насчет такого отца, как я…". И он больше не заботился о своем сыне.

У него все получалось, потому что он не заботился о себе. Через год он познакомился с Лолой и Мерседес Элизальде, и явная симпатия семьи заставила его часто посещать дни приема гостей, а затем и интимные обеды.

Несомненно, на приветливый прием матери, как вздох возможного счастья, повлияла грядущая удача некоего молодого друга; но если не считать этой близко знакомой детали, хозяйка дома почитала Рохана – a de Rohаn, как говорила Мерседес.

Мерседес поспешно шла ему навстречу, принимая его с глубоким почтением других веков, как и подобает отпрыску столь знатного рода. Иногда она говорила с ним в третьем лице, не обращаясь к нему. Ей было семнадцать лет. Она была очень красива, довольно стройна лицом.

Ее длинные, мрачные глаза придавали ее лицу, когда она была рассеянна от неудобства, выражение древнего страдания, болезненная усталость которого осталась на ее лице, выражение, свойственное гораздо более старшему возрасту и обычное для умных девушек, развившихся очень рано.

Ее нервы убивали ее. В детстве ей снилось, что птица клевала ее руки. Она никогда не могла вспомнить этот сон, не переживая прежних мучений и не пряча руки. Когда ей было пятнадцать лет, она взяла за привычку ложиться спать одетой, после еды.

В час дня она вставала, в доме было тихо. Она шла в гостиную, скучающе ходила по ней, играла на пианино, на мгновение выключая звук, рассматривала одну за другой картины, подолгу задерживаясь перед ними, как будто никогда не видела их раньше; а через час снова ложилась в постель, еще более скучая.

Когда она нервничала, ее мучением были руки; она не знала, что с ними делать.