Перебои, переливы

Дворовым фарсом – детский городок

Дворовым фарсом —

детский городок,

трагедией —

убитые дороги.

Идут лучи, как дождь —

наискосок,

приделывая

солнечные

ноги

всему и всем,

что на пути встаёт

преградой ощутимой

и не очень,

и прижигают лужи,

словно йод,

для новых ран.

Сначала.

Скоро осень.

Да нет. Я та же

Да нет. Я та же. Может, чуть сильней,

Изгибы мыслей – женственней и проще,

Всё чаще собирание камней,

Всё тише шум вечно-весенней рощи,

В которой соловьи ещё поют,

Рулады их спокойны, без надрыва…

Проходит жизнь мелодию мою,

Исходит свет из ближней перспективы

Таким теплом, что хочется согреть

Тоску дождей докучливо-прохладных

И отомкнуть воркующую клеть

Стихов о нём – до божеских парадных.

Как знать, ты едешь в Питер или Рим

Как знать, ты едешь в Питер или Рим —

А может, в Лондон к давешним знакомым.

Где в медь трубы глядятся Крым и рым,

Там тянутся дорогами до дома

Мои слова – с уходом в глубину

Всех ностальгий осёдлого порядка…

Где аромат антоновки верну

Из-под нависшей августовской прядки

Лучей и паутинок к сентябрю

Развешанных – ажурных, невесомых,

Я всё ещё немножечко хандрю

По свету уходящему знакомых.

Когда вернёшься? Пусть и не ко мне —

К своей душе, забытой между строчек,

Где бабье лето в вымытом окне

И золотые блики многоточий…

Нельзя болеть

Нельзя болеть – всё дорого даётся,

Как здравой стать, когда заражена.

Глядишь на пятна радостного солнца,

И на попятный сходят письмена

В конверт почтовый, сном заговорённый

До ящика стола, из-под сукна

Молчит надежда строчек окрылённых

В подлунном свете мрачного окна.

Вливается бессонница микстурой,

Отходит жар и сохнешь в маете,

Из агрегатных состояний дуры

До состояний письменных утех.

Жара с утра

Жара с утра.

Поплывшая реальность —

ни склеить,

ни сграничить

и ни сшить.

Плюю умолчанное shit,

иду вдоль утреннего перекура —

дымят заводов труба/дуры,

стучат трамваи —

забивают шпального козла,

и колобродит пыль,

но не со зла

от дурня-ветра

кроет тротуары.

Коты гуляют особью непарной,

собаки – стаей.

Я в скраденный пейзаж

навязчиво врастаю,

теряю нюх

на смог дыхалки городской,

перехожу в режим

песчинки трудовой,

с толпой сливаюсь

в говорливой течи…

А что до простоты,

то ты и вечер.