Перебои, переливы

Забудется тоска угрюмых окон,

И солнца золочёная звезда

Взойдёт невероятно одинокой.

Лето город выжигает

Лето город выжигает,

Выживает суета.

Воробьиные раздраи,

Тягомотная верста.

Тянет рельсы серебристо

Путь трамвайный до депо.

Солнце в бликовом монисто

В небе ярко-голубом.

Шум сварливый автотрассы,

Фонарей остывший взгляд.

Море – людно. Разномастно.

Тут вперёд. А там назад.

И кипит под крышкой летней,

С дымом реденьких ветров,

Блюдо жизни многолетней

Под присмотром облаков.

Шарм бетонный, шик витринный

И гламур цветочных клумб.

Выплываю субмаринно

До работы. Не Колумб.

По маршруту дом и офис,

Офис-дом – часам к шести.

Неочёмных мыслей профи,

Жара киплого среди.

Тянет жилы интернетно

Бесконечно долгий день.

Вдруг – да дождик неприметный

Или птичья дребедень,

Чтоб слегка разнообразить,

Свежим чувством окропить

Жажду бестебяшных Азий,

Под провинциальный бит.

К тебе сорваться – сбросить со счетов

К тебе сорваться – сбросить со счетов

Обрыдлый быт, вальяжную тоскливость.

Под дудку удалённых облаков,

Под солнца оседающего милость

Поддаться грёзам выбывших ночей

Из строя снов – спокойных и несладких,

Презрев любви напыщенных речей

Сказать по-русски – чувственно и кратко,

Приписывая вечность ко всему,

Прописанному в сердце близко-близко,

Надеяться на всё не по уму,

Со страстью убеждённой анархистки

Обнять тебя, чтоб сдался серый флаг

На милость стяга омутной лазури…

Но помешает дождь – небесный баг —

Остудит до бла-бла в литературе.

Прогоркнет боль на ссадине стиха

Прогоркнет боль на ссадине стиха,

Пора пить чай – имбирный и лимонный,

Когда бы ночь вальяжна, но тиха

Накрыла снами, стала заоконно

Тихонько шелестеть о лучших днях,

По ветру распуская обеззвучье,

Тогда бы я, с блаженством на паях,

Взлетела с чернозёмной томной кручи

И ухватила птицу за перо,

А может, невесомо прикоснулась…

Но лупоглазит лунное зеро,

А истина, как сердце – за Мерло,

И боссаноешь в полночи июля.

Припекло

В фаворе лето. Жжёт жара.

По-пионерски

Готовы тополя рвать воздух в пух и прах.

Чернеет горизонт в дали мессионерски,

Где галкой – птицы уморённой взмах.

И надо бы себя пристроить

к беглой мысли,

Но скисло всё в жаровне высоты.

И впаривает пот, стекая с тел по-крысьи,

Невмоготу без полной наготы.