И ты познаешь любовь

Маша и Григорий торопливой походкой шли по главной деревенской улице, вдоль которой до самой церкви, стоявшей на возвышении на самом краю деревни, росли два ряда пирамидальных тополей. Григорий с интересом смотрел по сторонам и его взгляд постоянно натыкался то на глубокую воронку от бомбы, успевшую зарасти высоким бурьяном, то на разрушенный или сгоревший дом. На улице прогуливались кошки и собаки, гуси лениво пощипывали сочную траву, а куры бегали около домов. Мгновенно воспоминания о прошлом нахлынули на Григория.

По этой улице он когда-то каждый день бегал в школу. То было яркое и незабываемое время счастливой юности. Этот дом и тот, напротив, любой укромный уголок или дерево имеют для него свое прошлое, которое на каждом шагу напоминает о себе, заставляя трепетно биться сердце. А вот и старый в три обхвата дуб. Как часто они с Ольгой Светловой сидели под ним на маленькой скамейке, обсуждали насущные проблемы, много и шумно спорили, смеялись или просто молча любовались красотами деревенской природы и слушали пение птиц.

– Ой… свят-свят… – высокая, дородная, в два обхвата женщина, шедшая по дороге навстречу Маше и Григорию, остановилась, опустила ведро с водой на землю и всплеснула руками. – Да никак, это Григорий, сын Клавдии Орловой.

– Да, Марфа Ивановна, это я.

– Боже мой… жив, жив, – Марфа Ивановна, тяжело ступая, сделала шаг навстречу Григорию и заключила его в объятиях. – Радость-то какая… радость… Дождалась Клавдия сынка своего.

Марфа Ивановна Скляр была женщина добрая, но слишком несдержанная на язык, и за это в деревне ее недолюбливали. Речь ее обычно текла, не имея ни начала, ни конца.

Но на этот раз женщина произнесла всего несколько пустых фраз, затем отстранила от себя Григория, размазала слезы по щекам и плаксивым голосом сказала:

– Мой-то, Гаврила Силыч, погиб в 1942 году под Ленинградом, а сынок, цветик ясноглазый, Сеня, вот уже почти год ни письма, ни весточки не шлет.

Негодник… Вот, право, негодник. Может, ты, Григорий, где на фронте встречал сынка моего?

– Нет, Марфа Ивановна, не довелось, – Григорий пожал плечами.

– Жа-а-аль, – женщина сморщила нос. – Ой, а это кто? – воскликнула она и ткнула Машу в грудь. – Никак невесту привез с фронта или, того лучше, жену?

– И не то, и не другое. Это Маша Прохорова, медсестра. Она сопровождает меня из госпиталя домой.