Генрих

Старый барон подошел к сыну и, глядя ему прямо в глаза, тихо произнес:

– Я не узнаю тебя, Генрих. И знаешь, что меня больше всего возмущает в тебе?

Генрих криво усмехнулся и покачал головой. И то, что дальше сказал отец, не удивило его, а скорее обрадовало. Ему нужны были именно эти слова, которые больно хлестали по щекам, задевая гордость и самолюбие.

– Да, Генрих, возмущает не то, что ты потерял веру в фюрера и великую Германию, а то, что потерял веру в себя. Я не открою тебе истину, если скажу, что жизнь – не прямая и ровная дорога, по которой человек может идти до самой смерти, любуясь красотами окружающей природы.

Жизнь – это в первую очередь борьба, и в этой борьбе побеждает сильнейший. В жизни бывают моменты, когда тебе никто не поможет, и только ты сам можешь найти выход из создавшейся ситуации. И от того, насколько ты будешь верить в себя и свои силы, будет зависеть твоя дальнейшая судьба.

– Слова… это только слова, – возразил Генрих и с вызовом посмотрел на отца.

– Нет, Генрих. Ты же знаешь меня, я не сторонник высокопарных слов, которые так любят произносить наши политические деятели, выступая перед народом. В 1918 году Германия тоже проиграла войну с Россией и вынуждена была подписать Версальский договор. Тогда многие офицеры и солдаты покинули армию. Они уже не верили в то, что Германия может возродиться. Я же ни минуты не сомневался и оказался прав. Уже в 1926 году наши научные учреждения начали разрабатывать новую военную технику, не имевшую аналогов во всем мире.

А через несколько лет Германия стала вооружаться.

– Хорошо, отец, тогда ответь мне на один единственный вопрос. Почему мы проиграли войну? Почему? Чем больше я думаю над этим вопросом, тем больше склоняюсь к мысли, что если о любой политике судят по ее результатам, то военная политика Гитлера была в корне неправильной. К этой мысли я пришел не сейчас, когда русские уже на пути к Берлину, а тогда… в 1943 году под Сталинградом.

Именно эта мысль, а не страх перед близившимся концом, не голод и не сильный мороз, были причиной того, что бесконечно долгие часы в «котле» превратились для меня в адскую муку. Я никогда тебе не рассказывал, как же мне удалось вырваться из окружения.

– Генрих, уже поздно, – прервал сына старый барон. – Давай лучше поговорим об этом завтра. Ты слишком возбужден, чтобы говорить сегодня на эту тему.