Ольга

Тот был точно не в своей тарелке.

– Зачем вызывал тебя директор? – спросил он его.

Андрей вздрогнул и невольно смутился. Он не привык лгать, а тем более Владимиру Сергеевичу.

– Да так… Спросил, чем я сейчас занимаюсь и как идет работа.

Крутов пристально посмотрел на Чернышова, но ничего не сказал и тем самым еще больше смутил его. До конца рабочего дня Андрей пытался создать видимость работы и усердно водил ручкой по листу бумаги. Он не решался поднять глаза на коллег, словно по ним они могли догадаться, какие мысли не давали ему покоя.

Однако таить все в себе было делом непростым. Андрей своим видом мог обмануть коллег, но только не Татьяну. Она хорошо изучила мужа и даже по интонации его голоса могла безошибочно определить, все ли у него в порядке.

– Андрей, что случилось? На тебе лица нет, – сказала Татьяна, как только Андрей переступил порог дома.

– Устал я, – попытался уйти от разговора Андрей, снял пальто и пошел в комнату.

Жена остановила его.

– Пойдем на кухню.

Настюша полчаса как уснула. Не стоит ее будить.

При упоминании о дочери выражение лица у Андрея сразу же преобразилось, и он улыбнулся. На кухне Татьяна быстро собрала ужин на стол. И пока Андрей, старательно пережевывая, ел жареную картошку с соленым огурцом, она села на табуретку и стала наблюдать за мужем, не проронив ни слова.

– А теперь рассказывай, – сказала Татьяна, после того как Андрей выпил чай и отодвинул пустой стакан в сторону.

Андрей негромко откашлялся и несколько раз провел рукой по краю стола.

– Петр Степанович уже вернулся с работы? – через минуту спросил он.

– Да. Прилег в своей комнате немного отдохнуть. Андрей, прошу тебя, не тяни, а то я уже начинаю волноваться, – Татьяна с мольбой посмотрела на мужа.

– Хорошо, – сдался Андрей. – Помнишь, несколько лет назад ты принесла из библиотеки брошюру на немецком языке и мы с тобой, когда переводили ее, здорово поругались?

– Да, помню. Но почему ты вспомнил об этом?

– А вот почему.

Полгода назад я показал статью Владимиру Сергеевичу, и мы долго ее обсуждали. В самый разгар нашего разговора в комнату вошли Сельгин и Шаврин. Сельгин, как всегда, ехидно улыбался, а на лице Шаврина было выражение тупости, от которой меня просто тошнит. Владимир Сергеевич тогда сказал, что немецкие специалисты еще до войны опередили нас в области протезирования чуть ли не на двадцать лет. Помню, он похвалил немецкого профессора, написавшего статью.