Шарусси

– Чисто рыбка!

Восхищение водяного Гукой вытолкнуло меня из бесполезных дум. Я свернула лист карты и запихнула её обратно в мешок.

Кобыла барахталась на мелководье, смешно фырчала и не спешила бросать свои игрища. Вроде уже наплавалась, выпрыгнула на берег, завалилась в песок и активно вырыла спиной яму, осталось отряхнуться и вернуться к густой, нетронутой другим зверьём траве, но нет – Гука вскакивала и, бешено подбрасывая задние ноги в воздух, не иначе, как в попытке их отстегнуть, летела обратно в воду.

Я смотрела на её безумства с нескрываемым страхом. Что творила эта сумасшедшая лошадь словами не передать. Если она однажды сломает себе в реке шею, я даже не удивлюсь.

Брр, лучше о таком не думать. Я взяла Гуку жеребёнком семь лет назад, и сама готовила её к заездке. Вместе мы прошли дюжий набор невзгод воспитания от вредного подростка до «я сама разберусь, человек» и невероятно сблизились. А теперь у меня никого кроме неё и не осталось. Я тряхнула головой, прогоняя грусть, и стянула с себя рубашку.

– Я вам глину целебную принесу. Масочку для лица можно сделать. Я и сам балуюсь, – смущённо забормотал хозяин озера, исчезая в его недрах.

Расстались мы с водяным несказанно друг другом довольные. Он просил передать приятелю с Чигорских болот привет, если меня занесёт в южные края. А я прихватила с собой волшебную баночку глины. Всяко приятнее, пусть и светить ясным лицом теперь предстояло разве что перед Гукой.

Первая встреча с миром Шарусси прошла на диво прекрасно, и я, гораздо более вдохновлённая, чем когда уходила от Аброра, отправилась дальше.

Свобода странствий насыщала спокойствием и умиротворением. Предоставленная сама себе, я проводила десятки часов в размышлениях, в знакомстве с собой, в решении вопросов, неизбежно возникающих у любого, кто вышел на перепутье.

Прошлое недолго давило воспоминаниями, Шарусси вынуждала смотреть на минувшее под иным углом. Всё пережитое утрачивало ценность и существенность. Я ощущала, как видение природы разнится с моим, каким незначительным для неё являлась моя потребность в выборе, потому что власть Шарусси стремилась освободить меня и от него.

Новоявленная сила предпринимала постоянные попытки прогнуть меня под себя, выплавить из человека образцового хранителя, подобно стали для удобного её длани клинка. Это пугало, и вместе с тем завораживало. Но Шарусси говорила: «Так и должно быть. Всё так», и переживания, пусть и нехотя, отступали, повиновались.