Говорила мама…

Они у меня часто напиваются, а потом закрываются от меня на крючок в своей комнате и мучаются.[4 - Мучиться (здесь) – заниматься любовными утехами.] Стонут и кричат». Первый шофёр стал. Сказал второму: «Я прямиком дую в крокодильню.[5 - Крокодильня – отделение милиции.] А ты подбери их и тарань туда же». Второй взял их. Везёт. Они шумлять: не туда прёшь, агрессор! А шофёр: «Я знаю, где вы живёте. Но мне надо заскочить на моментушко в одно местынько. А там я вас доправлю до вашего дупла». Их домом оказалась теперь тюряжка.

Сталинска дачка… Отака спеклась история. Коли брешу, так дай Бог хоть печкой подавиться!

Бабушку Фросю мёдом не корми.

Стой у печи да не приставай к чужой речи!

Только слушай.

Ей и самой тоже хочется услышать что-нибудь необычное. Мама это знает и расписывает свой случай:

– А цэ чертевьё в Нижнедевицке скрутилось… Молодые не хотели его мать. Там пара… Она тонка, як щука. Ноги-палки рогачиком. Стоит, як на дрогалях. А шо злая… Хоть у кого вырежет и мозг, и позвоночник… У него мордяка с ведро! Губищи, як лопаты!.

. Вот сын вывел мать в лес. Снимает с плеча ружьё. Свете божий… Мать перекрестилась и просит: «Не стреляй меня у спину, сынок. Стреляй у грудь». Он застрелил себя.

21 октября 1977

Качающиеся на лопатах

Приехал я в мае к своим.

Смотрю, на двери замок.

Я за сараи. В огородчик.

Гриша в одной майке. Рубаха повязана на бёдрах. Копает.

В отдальке мама копает грядку под чеснок.

Обнимаемся.

Целуемся.

– Ну, как Вы тут?

– Да помало качаемось на лопатах! – вполушутку бросает мама. – Ойно! Да ну ходим у нашу заброшку. Шо мы туточки стоимо?

Я:

– Да Гришу караулим. А ну, не дай Бог, весёлые цыганки украдут нашего женишка! Как пережевать такое горе?

Гриша:

– Гришу кинь на дороге… Споткнутся, но никто не подымет… Ну что, ма, как говорил один, глубоко покурили, мелко поработали, можно и на отдых. Раз Толька приехал, какая тут копка?

Мы идём в наше палаццо.

В эту тоскливую аварийную гнилушку.

Бросается дома в глаза цветастый ковёр во всю стену.

Мама гордовато присмехается:

– Угадай, за скилько взяли?

– За двести?

– Выще! Все шесть сот! Хватит лохмоты туточки развешивать!

– Но стена-то вечно сырая!

– Это верно. На той неделе стенка отвалилась совсем до костей. Еле заделали… Мы подбили под ковёр стари одеяла.

– Ковру надо дышать. Там должен пан воздух прогуливаться.