Наши в ТАССе

– Наша!

– Молодцы!

– А этим молодцам надо бы не лимонить.[27 - Лимонить – пить спиртное.] Правда, при исполнении служебных обязанностей приходится пить. Вот я в редакции международных отношений. Как на приёме не выпить? Политика! Оскорбятся иностранные товарищи, не так поймут. И приходится пригубить. Но пьёшь и помнишь, что водка враг…

– Которого мы, русичи, не боимся! – выкрикнул кто-то подсказку с места.

– А я боюсь, – признался парторг. – И никогда об этом не забываю. А некоторые товарищи забывают.

Стали все требовать перерыва.

И приняли такое решение. Кто хочет курить, пусть выходит в коридор.

– Товарищи, жутко! – на нервах вскочила пламенная Майя Рождественская, бой баба с выпуска Б, куряка с дореволюционным стажем. – В коридоре стада людей торчат под дверями часами! Заведующим надо не стыдиться, выходить и звать своих сотрудников в отдел. Покурил – работай иди!

Из разных сторон просыпались поправки с усмешками:

– Рассказал анекдот – дай другому! Наш конвейер новостей не должен останавливаться!

Всё собрание записал магнитофон.

Я отнёс его в стенографическое бюро.

13 января

Опечатка

Утро. Народ бежит служить Отечеству.

Аккуратова с порога потрясла веником, завёрнутым в газету:

– А у меня вот что есть!

Петрухин похлопал ей:

– Поздравляю тебя с удачной покупкой! Веник – это…

Татьяна махнула на него веником:

– Саньк! Помолчи. Дай мне. Прокричу ослом. Юрка уехал в командировку на десять дней, а приедет уже завтра! Надо уметь оформлять командировки!

В материал «Дочь ГОЭЛРО в ряду великанов», который дали мне отредактировать, влезла опечатка:

«Действительно, «определение газа задом (вместо газом) весьма оригинально и более эффективно в сравнении с ранее употреблявшимися методами».

Олег прочитал этот ляп, ухмыльнулся:

– Беги порадуй Ананьеву и уточни, как это она – скоро ведь будет не вмещаться на двух стульях! Идёт, всех сиськами раздвигает![28 - Идёт, всех сиськами раздвигает – об очень толстой женщине.

– Может, это не она печатала.

– Всё равно её это печаль. Она ж заведует машбюро. Маркс умер, остался марксизм. А что останется после смерти машинистки? Горькие очепятки…

– А мне, – вспоминает Ленка Хорева, – раз напечатали «Орехово-Хуево» и «альпинисты взобрались на пис Ленина».

Обозреватель Иван Павлович Артёмов в прощанье вскинул руку:

– Иду писать в библиотеку. Позвонят мне – не зовите.