Падшие ангелы

Не имел надобности ходить по группам терапии, анонимным «бывшим военным со стрясённой „кукушкой“» и так далее. Да в России это и не принято.

Я понимаю, что те, от кого осталась половина, может, и имеют право пустить слезу, но наблюдать здоровенного мужика, плачущего навзрыд посреди сидящих «анонимщиков», – для меня это перебор.

Я не железный человек без чувств и эмоций… Но Вы никогда их у меня не увидите, друзья.

…Что же мне тут делать, а? Идти грузчиком в магазин? Пришлось бы, не будь у меня с деньгами всё в порядке.

Учителем в школу? Даже если и обучусь всем университетским наукам и «премудростям», то чему я смогу научить детей?.. Им не нужно это в школе… Лучше бы совсем не нужно было. Кем ещё? Врачом? Так это реально учится надо. Военный, Мент? Ой да ну, достало… Это точно нет.

«Солдаты, возвращённые отчизне, хотят найти дорогу к новой жизни»…

Надо навестить мать в деревне. И никаких глупостей, потому что: «Жизнь проложит себе путь хочет того или не хочет это нечто, живущее во мне и называемое – Я…».

***

Он приехал на следующий день до обеда.

Этот день был субботой, и мама оказалась дома. Мама Лёшки являлась суровой женщиной, прожившей полжизни с нелюбимым человеком, пьющим и поднимающим на неё руку. Семейное счастье, если таковое и было, кончилось для неё после первого прожитого сыном года – для обоих родителей этот ребёнок оказался ранним и неожиданным: Ему едва исполнилось восемнадцать, Ей – шестнадцать. И хоть Лешкиному отцу и дали отсрочку от армии на год, но служить всё равно пришлось, да ещё как: «благодаря» этой отсрочке он попал в Афганистан, а семнадцатилетняя девчонка осталась одна с грудным ребёнком на руках, рискуя каждый день получить «похоронку» и стать вдовой.

Родственники не помогали – родители отвернулись от неё, не выгоняли лишь из жалости. Отец, Лёшкин дед, и куском хлеба попрекал – для него она так и оставалась «шалавой» до самой его смерти в 91-м году. Мать, Лёшкина бабка, и близкие родственники Лёшкиного отца временами протягивали молодой матери с малышом руку помощи, но это было по «великим праздникам».

Лёшкин отец вернулся, когда мальчишке шёл уже седьмой год: после трёх лет «срочки» в погранвойсках, он остался ещё на два года в Афгане и, как оказалось, это стало самой большой ошибкой в его жизни – «заговорённый» механик-водитель был подбит и горел под обстрелом в своём БТРе незадолго до окончания сверхсрока.