Глубина резкости. Роман

Да что говорить – чудесная девочка! Светлая! Чистая! – мать тихонько всплакнула. – Сынок, может быть, ещё не поздно всё исправить?

На душе Артёма заскребли кошки.

– Не знаю, мама, – сказал он неуверенно. – Сам много раз думал об этом.

– Но ведь попробовать можно?

– Я думаю, что попробовать нужно.

– Вот и славно, – Валентина Сергеевна смахнула с глаз слёзы. – Ну, ступай, ступай. Только не гуляй слишком долго. Зима на дворе.

Совсем как в детстве. Словно он так и не повзрослел. А может быть, и в самом деле не повзрослел? Артём улыбнулся.

– Хорошо, мама.

Он оделся, взял фотоаппарат и, прежде чем выйти, чмокнул мать в щёку.

На дворе немного потеплело. В воздухе кружились редкие крупные снежинки. Похоже, зима пришла, как говорил вождь мирового пролетариата, «всерьёз и надолго». Прогуливаясь по знакомым улицам, любуясь родным городом и вдыхая прохладный воздух начавшейся зимы, Артём укрепился в своём решении вернуться сюда. А коли решил – значит, вернётся. Он приободрился, словно с этой минуты у него началась новая жизнь.

Пока жив, всё можно исправить, восстановить, изменить в лучшую сторону. Артём поверил, что ему всё по силам. Да, он непременно всё исправит. Он восстановит всё: прежние связи, отношения с отцом и, если повезёт, семью.

Проснувшийся в душе оптимизм пробудил прежние интересы и увлечения. Артёму вновь захотелось начать «охоту на лица». Он стал внимательно приглядываться к прохожим издали – сквозь прицел мощного объектива фотоаппарата – и быстро вошёл в азарт, забыв о времени.

Артём скользил взором по лицам незнакомых людей, в нужный момент выхватывая в толпе прохожих очаровательную улыбку, задумчивый взгляд, выражение бурной радости или светлой грусти. Душа понемногу возвращалась на место, вбирая в себя покой и умиротворение. Артём уже ни на кого не злился и никого ни в чём не винил. Ни Пашу Меллера, втянувшего его в свой доходный, но грязный бизнес. Ни бывшую Пашину секретаршу Нину, поставившую Риту в известность о похождениях мужа. Он сам во всём виноват. А значит, и обижаться не на кого. И уж тем более нельзя было обижаться на отца, полюбившего невестку как родную дочь.

Тем временем дневной свет стал понемногу тускнеть. Артём взглянул на часы: рабочий день подходил к концу. Он поймал такси и поехал к месту своей прежней работы – к зданию, в котором размещалась редакция глянцевого журнала «Чародей». Отпустив машину, занял укромное место между стволом большого старого дерева и фруктовым ларьком.