Растяпа. Во всем виноваты шахматы

И при этом здоровенный, черт – его ручищами не в шахматы играть, а сваи на стройке забивать.

– Вот даже как? А все говорят, что шахматы – самый безопасный вид спорта.

– Выходит не так. Ты будешь первым страдальцем…

Я размышлял над ситуацией. Пьяный разобиженный «пескарь» ждет от меня привычной реакции – от оскорблений, угроз и прочего я либо струшу и убегу, либо в драку кинусь, и тогда он меня с полным на то основанием отметелит за милую душу.

Это он так думает…

– М-да… – я покачал головой.

Ногинов мялся – и хочется ему, и колется почесать кулаки, но лучше для него будет, если драку начну я.

– А ты себя мнишь интеллектуалом? Ну, получишь разок по башке – что теряешь?

– А я знаю, почему ты бесишься. Каждому овощу свое время – ты уже выдохся, как игрок, ну а мне вот в затылок дышит Маненков …

Или уже я ему?

– Вы, увельские – все педарасы!

– Чтобы такое утверждать, надо знать. Ты сменил ориентацию?

Ногинов сжал кулаки и сделал шаг ко мне.

Ну что ж, если драки не избежать… Я нашел цель для правой ноги – промежность придурка. Сейчас он у меня загнется и в пыль рухнет, хрюкая…

– Я решил, что тебе пора валить домой: нечего делать на нашей территории, – заключил Ногинов.

– Как бы еще не время, – сказал я.

Но пьяный пескарь меня не слушал, продолжая свою мысль:

– Забирай с собой кривоглазого, и …здуйте отсюда пока целы!

Маненков действительно здорово косил взглядом.

– Как скажешь, уважаемый, – пожал я плечами и направился в школу. Для меня это был действительно выход – бескровный и почти бесконфликтный.

Наверное, все, кто был в столовой (шахматном зале), наблюдали за нами, облепив окна. Кто-то знал, что происходит, остальные интересовались друг у друга – что случилось? Проскуряков спросил меня, вошедшего:

– Что за шум между вами?

– Я хочу подать жалобу в райспорткомитет о полной дисквалификации Владимира Егоровича Ногинова как шахматиста с запретом участия его в районных соревнованиях за недостойное спортсмена поведение.

Все было видно в окна, тем не менее Виктор Афанасьевич спросил:

– Он ударил тебя?

– Еще чего не хватало! Черт возьми, разве пьяного бреда оскорблениями не достаточно для подобной меры?

Проскуряков смотрел на меня так, словно обдумывал мое предложение, словно оценивая меня… И похоже у него был выбор.