Музыка – мой аэроплан. Антология магического реализма

– Гораздо реже, чем хотелось бы. Люди вообще редко по-настоящему видят то, на что смотрят.

Шестерёнки в её мозгу крутились втрое быстрее обычного. Все вопросы, которые она могла бы задать ему, разлетались как счастливые возможности в стеклянном кубе, полном лотерейных билетов. Она никак не могла подцепить хотя бы один из них, как грешница у райских ворот, затрудняющаяся дать краткий итог собственной жизни.

– Какова жизнь там, за чертой? – наконец спросила она. Если бы существовали интервью с покойниками, это был бы самый часто задаваемый вопрос…

Он немного помолчал, жуя губу.

От него веяло спокойствием, чем-то древним и мудрым, как египетские ветра.

– Если бы мне дали ещё один шанс, я бы обязательно прожил жизнь до конца. Прожил бы её до конца, чёрт возьми.

Элиза почувствовала соль выступающих в уголках глаз слёз. Она хотела спросить его о знаменитых людях, которых он знал, о его дочери, о том, как идеи песен приходили ему в голову, но каким-то шестым чувством поняла, что ему уже пора.

Время истекало, невидимыми песчинками просачиваясь сквозь пальцы. После его слов оставалась пропасть недосказанности, как после уклончивого метафорического ответа сфинкса. Но даже то, что он уже сказал ей, было драгоценнее всех изумрудов мира.

В эту секунду, когда ей казалось, что ничто на свете уже не способно удивить её больше, друг Курта, до сих пор прятавшийся под красным платком, чуть опустил его, чтобы сунуть в рот сигарету. Затем он снял чёрный капюшон, выпуская на волю каскад блондинистых волос.

Такая же причёска как у Курта, ещё более чарующая улыбка, полная трёх «с»: солнца, света и силы.

Элизу пронзила новая волна. Где же она видела этого невероятно красивого, насквозь американского парня? Откуда она могла знать эти скулы, этот твёрдый подбородок, поэтическое сияние, грозящееся перейти в атомный взрыв?

Джеймс Дин, о котором кто только ни пел? Кто-то из Голливуда времён Монро? Молодой Джонни Кэш?

И тут в голове всплыло воспоминание: экранизация очередной повести Стивена Кинга, мальчишки на велосипедах, увядающее, но полное неизъяснимой прелести лето детства, не по годам серьёзный мальчик… Его младший брат, который до сих пор жив… Слухи о его тесной дружбе с Кобейном, их совместных музыкальных экспериментах…

Годы синефильства дали о себе знать, когда правда открылась ей сияющим гало.

– Ривер Феникс? – выпалила Элиза, жадно вглядываясь в его безупречное лицо.