Плач серого неба

Тот, щурясь, уставился на товарища, который сердито завращал глазами – иных средств общения ни Гаэль, ни старик не заметили. Но мимического спора хватило: первый, дернув плечом, открыл дверь и исчез во мраке корабельного нутра.

Ворча далеким громом, выполз на небо сонный сутулый месяц, распихал тучное месиво и принялся ворочаться в клочьях тумана. Альв и его спутник скромно переминались на месте. Затосковавший Гаэль искоса щурил глаза на бродившего за моросящей пеленой возницу – тот продолжал одно за одним простукивать колеса повозки.

Зрелище было прескучнейшее.

В шхуне тихо шаркнуло, потом забренчало засовами, скрипнуло и отворило дверь. Фиолетовый страж недружелюбно зыркнул на гостей и, конечно же молча, ткнул пальцем в темный коридор. Альв только того и ждал. Дверь за ними захлопнулась, погрузив коридор в совершенную темноту.

По стенам коридора висели ковры, от которых веяло старостью. Не той старостью, что пахнет табачным уютом каминного зала и теплой негой роскошной спальни.

Нет, от импровизированных драпировок несло ветхостью, немощью. И, конечно же, плесенью – сырой морской воздух был беспощаден.

Гаэль едва заметно поморщился и уголки его губ дрогнули, но старик успокаивающе сжал плечо юноши и улыбнулся, глядя вперед. Там молчаливый проводник прервал, наконец, бесшумное скольжение и выпростал из тяжелого балахона тонкую бледную руку. «Да он же мне ровесник», подумал Гаэль, и мысль, споткнувшись, вдруг неловко поковыляла в совсем другом направлении: «может, все-таки, не он?.

.» Но складки ткани все также надежно скрывали очертания, так что вопросу суждено было остаться без ответа.

Дверь открылась внезапно. Не сделай она этого, Гаэль принял бы ее за очередной ковер. Эта мысль так его захватила, что он едва не побежал назад, изо всех сил напрягая глаза, но старик легонько подтолкнул его, и… Они как будто перенеслись через полгорода: больше всего комната напоминала приемную респектабельной конторы в центре Вимсберга – дешевыми коврами здесь буквально не пахло, воздух был лишь чуть влажным, а мебель была дорогой и изысканной.

Главным отличием оказалась хозяйка кабинета: презрев заваленный книгами и тетрадями письменный стол, немолодая альвийка в роскошном халате сидела, поджав ноги, на огромном диване у окна. Ее раскосые лисьи глаза чуть сдавливали широковатый ко лбу нос, обильно посыпая щеки мелкими, едва заметными морщинами.