Межи мои. Воспоминания Елены Шанявской

Помню, как подадут ему тарелку пшенной каши, он густо польет ее постным маслом, хорошо вымешает и приплюснет, станет совсем ровная, гладкая поверхность. А мы уж тут как тут – кто у него на коленях, кто около – с открытым ртом для каши. Дедушка аккуратно отрезает ложкой ломтики каши и кладет в наши рты, приговаривая: «Ложка крашеная, каша масляная», – не забывает и себя. Какая же это была каша! Она казалась нам вкусней, несравненно вкусней, чем та, что разложена была по нашим тарелкам.

?

Еще помню, как он сажал кого-либо из нас на колени, немного подкидывал и приговаривал: «Ко?чин, кочин, барбачи?н, ехал мужик с колачи?н.

На нем шапка кругла, о четыре угла – туда – угол, сюда – угол, на затылке кисть, по затылку – хлысть!» И легонько ударял по затылку.

Наружность дедушки я смутно помню. Казался мне он высоким, был сухощав, прям, выбрит – сбрита борода, но не усы. Уходя летом в поле, надевал светлое (должно быть, парусиновое) пальто. Дедушка часто ездил в город, и мы с нетерпением ожидали его возвращения.

Знали, что он обязательно привезет нам гостинцев.

Бывало, войдет дедушка с улицы в переднюю, снимет свою большую енотовую шубу и пройдет через свою комнату в столовую. Мы снизу вверх рассматриваем его раскрасневшееся лицо, его усы с сосульками ледяными, которые он отковыривал, и ждем не дождемся, когда он полезет в карман за гостинцами.

Гостинец всегда был неизменно один и тот же – большой пряник с прикрепленной сверху миндалиной. Назывался такой пряник «груздиком».

Дедушка, поделав все свои дела в городе, возвращался домой через «Балочку» – улицу с моста к выезду из города (настоящее ее название – Балчуг).

Останавливал сани посередине дороги напротив бакалейной лавки Петра Федосеевича, которая пользовалась большой популярностью среди приезжавших на базар крестьян. И, не слезая с саней, покупал эти «груздики», никогда не забывая о внуках. Закупала у него всегда и мама.

Петр Федосеевич этот никогда не требовал никакой расписки от своих многочисленных должников, он только помечал в своей тетради, кто, сколько и на какую сумму забрал у него товару в долг.

Никогда не кричал на своих неаккуратных плательщиков, не отказывался потерпеть долги, он верил, что люди не платят из-за своей нужды, а как только вывернутся, так и рассчитаются.

?

Пользовался он за это необыкновенной популярностью и уважением, и торговля его процветала. Значит, немного находилось среди этого бедного люда покупателей, злоупотреблявших его доверием.