Межи мои. Воспоминания Елены Шанявской

Она рассказывала, как в один из первых годов своего замужества, перебирала в сундуке одежду и увидела старинное национальное мужское платье алого цвета. Ахнула и спросила у дедушки, чье это платье. Тот ответил, что платье его, носил он его еще в свои холостые годы. Почему же это платье так заинтересовало бабушку?

Дело в том, что она во время своего коротенького девичества как раз загадала о своем будущем муже: под своей кроватью с вечера поставила между двумя мисками с водой маленький дощатый мостик и сказала: «Суженый-ряженый, приходи ко мне ужинать».

Ночью ей приснилось, что по этому мостику пришел к ней молодой мужчина, одетый в алый, старинного покроя, национальный польский кафтан. Еще во сне обратила внимание, что одна пола этого кафтана разорвана. Теперь же вдруг она увидела в сундуке точно такой кафтан и на поле? его дырку.

Дедушка Урбан был домоседом, жил тихой деревенской жизнью, любил почитать и помечтать. Любимым местом у него была дощатая площадочка между ветвей высокого дерева, росшего возле дома.

На площадку поднимались по лестнице. Там, за столом, любил попить чайку, посидеть, подумать.

Урбан Норберт Адамович Шанявский-Ляхович-Юноша с женой Аделаидой Ивановной и сыном Альбертом

А бабушка Аделаида, наоборот, с увлечением отдалась домашнему хозяйству. Была большая мастерица печь куличи, мазурки (польское пирожное), медовые пряники и другие вкусные вещи.

Это увлечение бабушки домашним хозяйством стоило жизни ее первому ребенку.

Он родился мертвым, недоношенным, так как бабушка на своем большом животе носила кубаны[6 - Кубан – большой кувшин.] молока для снятия сливок.

Во время родов никогда никого не приглашала на помощь, кроме простой деревенской бабушки-повитушки. И ни разу за всю жизнь не была у докторов. Умерла же в глубокой старости – около девяноста лет.

Всего у бабушки родилось тринадцать детей, которых она воспитывала с помощью бонны и няньки.

Одновременно вела и хозяйство.

Однако до взрослого возраста дожили только шестеро: Людвиг, Бронислав (Броня), Констанция (Кастуся), Елена, Альберт (мой отец) и Серафима (Серафинка). В семье говорили на польском языке, и дети отца звали «татусь».

Людвиг, Бронислав, Елена и Серафинка умерли от чахотки в молодые годы. И только двое дожили до глубокой старости – Констанция и Альберт (мой папа).