Пётр – внук Петра. Исторический роман

Тут Иван пустился изображать в лицах, что ему всегда удавалось на славу:

– Он мне: «Опять без дела, Иван?» Я: «Как раз наоборот, Ваша Светлость, исполняю поручение Императора.» Он: “ Какое, позволь узнать?» – «Несу подарок Императора Великой Княжне.» – «Что за подарок?» – Объясняю. А он: «Император молод и не умеет распоряжаться деньгами, отнеси их мне.» – Я стою и не знаю, что мне делать. А он: “ Что ты стоишь?! Неси червонцы ко мне, я тебе приказываю!!!» – Я и отнес… Пока… Хотел тебе доложить, да тут ты и сам меня позвал.

– Что же, наконец, такое?! На что же похоже! Я уже не могу своим добром распоряжаться?! Подарок сестре сделать! Нет, будь моя воля, я бы его далеко куда—нибудь упрятал, – не на шутку возмутился император.

– А разве у тебя нет своей воли, Государь? По—моему есть. Он только слуга твоему деду был и тебе только слуга, – вдруг высказалась Елизавета.

– Да, Петичка, когда была жива бабушка – другое дело, а теперь ведь ты сам – император. Сердце мое мается смотреть, как он мудрит тобою.

Конечно, ты ещё не взрослый, – подхватила Наталья.

Но Петр ее перебил:

– Да взрослый я уже, взрослый,.. – закричал он, глядя на Елизавету.

Сестра, пропустив его восклицание мимо ушей, продолжала:

– Конечно, ты должен учиться и умных людей слушать…

– Но умных! – вставила Елизавета. – А Меншиков, как я погляжу, теперь из ума выживать стал. Или он воображает, что он сам – император, а не ты?

– Правильно, ах, как ты права, Лиза! Я говорила тебе, Петя, и повторяю; не верю я больше, что он нас любит и для нас старается.

Мне не червонцев жаль, мне досадно, что он смеет твои, императора, приказания отменять. Ты говоришь: «нет у меня воли», а ты скажи: есть у меня воля, – и будет. Только на дурное её не клади. А Меншиков – нам обидчик, – завершила Наталья Алексеевна.

У обеих великих княжон были серьезные основания иметь зуб на светлейшего. У Елизаветы он отнял, или, как она мысленно выражалась: «сослал в Гольштинию» родную обожаемую сестру. А от Натальи «оторвал» брата.

Высказавшись, они начали было жалеть о том, что сорвалось у них с языка. С Петром сделалось что—то невообразимое. Он весь побагровел и даже затрясся от гнева. Более того в какое—то мгновенье по лицу у него пробежали судороги, на подобии тех, что бывали у его деда, Петра Великого, когда тот негодовал. Даже Иван посерьезнел. Все трое напряженно и с трепетом глядели на императора, не зная, чем разрешится эта сцена, и что им предпринять.