Пётр – внук Петра. Исторический роман

– Неужели? – нескрываемо удивилась Наталья Алексеевна.

– По чести вынужден признаться, что послал ему ваш портрет. И в последнем письме он пишет, что в восторге и восхищении…

– Как же так…

– О, вполне естественно. Ведь вы – небесное создание, и все от вас – без ума!

– Вы сильно преувеличиваете, герцог.

– Ничуть! А наш дон Карлос, такой впечатлительный, такой нежный и в то же время столь порывист и горяч, что я просто не знаю, что может случиться, если вы оставите его без надежды, – ковал железо пока горячо дипломат.

– Но я … – залепетала было великая княжна. Герцог ее перебил, как бы подхватывая ее мысль:

– Да—да, вы даже не видели его. Вот его портрет.

Быстрым, неуловимым движением он вложил что—то в руку вконец растерявшейся Натальи.

– Зачем… – силилась воспротивиться она.

Но у опытного и ловкого посланника все было рассчитано до секунды. Танец закончился. Партнеры начали раскланиваться. Герцог же, не давая Наталии возможности возразить или вернуть портрет, вел свою партию:

– Я так благодарен вам за танец, Ваше Высочество.

Вы танцуете божественно.

С тем он подвел ее поближе у обществу, в частности, к Петру, чтобы она оставила попытки вернуть ему портрет, еще раз раскланялся и отошел.

ГЛАВА XV

На несколько минут Наталья замерла в смятении. Во время танца ее потрясло многое. Во—первых, что о ней кто—то, кроме брата и воспитателей, думает и думает серьезно и много. Во—вторых, что, более того, ею интересуются. Она, разумеется, сделала скидки на то, что де Лириа – дипломат, и его слова нельзя принимать впрямую и буквально, и все же… В—третьих, до последнего времени ей даже не приходила мысль в голову, что у нее может быть муж, своя семья, дети.

Мир для нее сходился на одном брате, и вдруг… Последнее, пожалуй, потрясло ее больше всего: и радостно волновало и пугало, и приводило в растерянность и в недоумение, и льстило и задевало, а сверх того, она никак не могла понять, правильно ли, достойно ли она вела себя во время разговора, хорошо ли, что взяла, точнее, что у нее в руке осталась миниатюра. Портрет почему—то жег Наталье ладонь, или ей так казалось. Нестерпимо хотелось на него взглянуть, но великая княжна не решалась.

«От чего я так растревожилась, разволновалась, от чего удивилась, – урезонивала сама себя Наталья Алексеевна. – Конечно, мне едва тринадцать, какие женихи, но если взглянуть вокруг: Марию уже дважды обручали, а постарше—то она меня только года на два, на три.