Одержимые

Возле автобусной остановки на боку валялся искореженный остов маршрутного такси, возле которого с разных сторон лежало несколько трупов. Оператор не подходил близко к лицам погибших, показав лишь дальний план.

– Смотри, тварь! – послышался картавый голос командира. – Два мужика, три женщины и ребенок! Смотри внимательнее, ублюдок!

Гиви держал лейтенанта за шиворот, наклоняя его к погибшему ребенку.

– Прямое попадание! – продолжал Гиви. – Где сепары, урод? Этот ребенок сепаратист? Или эти женщины? Откуда родом, осел?

– Винницкая область, – прошептал пленный.

– Громче, сука! Громче в микрофон говори! Тварь!

– Винницкая область, – громко повторил украинец.

– Видишь, сволочь, в Винницкой области так нельзя! А на Донбассе можно, да? – Гиви толкнул пленного. Тот споткнулся и упал возле трупа пожилой женщины. – Внимательней смотри, гад! Это террористы, да? Что ты наделал?

– Это не я!

– Это ты! Это такие, как ты! Зачем ты сюда пришел? Чтобы делать это?

– Я не знал, – камера крупно взяла лицо лейтенанта.

На экране показался корреспондент, который подробно рассказывал об утреннем артиллерийском обстреле Донецка. Потом вновь появился пленный. Он стоял на коленях и плакал. Над ним коршуном свисал рассвирепевший Гиви.

– Проси прощенья, сука!

– Простите меня! Умоляю вас, простите меня! – сквозь слезы проговорил лейтенант.

– Не у нас…, у матери своей проси прощенья, урод! За то, что гореть ей перед людьми от стыда за такого ублюдка!

– Прости меня, мама! Прости!

– Старая запись! – сказал Василий.

Дальше передача, действительно, отражала хронику событий на Донбассе до сегодняшнего дня, но досматривать ее Василий не стал.

– Домой мне пора, дядь, загостился я!

После обеда он спустился в метрополитен и долго кружился на кольцевой линии. Василий смотрел по сторонам и радовался тому, что может вот так, просто, беззаботно кататься, смотреть на людей, улыбаться и просто жить.

Кофе в знакомой кофейне возле архива действительно был очень ароматным и вкусным. Василий смаковал каждый маленький глоточек и представлял милую, чуть неправильную улыбку Кати. Нет, он приехал сюда не для нее…, для себя. Ополченец знал, что через несколько дней в холодном окопе ему понадобятся воспоминания о чем-то светлом и добром, хотя бы о глотке этого замечательного кофе.