Прощенный в воскресении. Заметки брюзжащего неофита

Если сам стоишь в болоте, но делаешь вид, что все хорошо, занимаешься губительным самообманом. Сам себя дуришь и других вводишь в заблуждение.

Если «коготок увяз», а тина втянула, ты хотя бы размахивай руками и предупреждай людей: не ходите по тому пути, который привел меня в это плачевное состояние. Будет польза.

На мой взгляд, не только сегодня (но сегодня – особенно) нужны книги как лекарство от многоликого зла. Слава Богу, есть «одна маленькая книжечка открытого сердца» – Евангелие, которое имеет все свойства исцеления и обучения для вечности.

Но одной книжкой люди не обходятся. Нужны мечтатели, идеалисты, Дон Кихоты, князи Мышкины.

Философ Владимир Соловьев произнес о Достоевском фразу, которая подчеркнула связь веры, трезвого взгляда на себя (смирение) и умения оторвать взор от земли и устремить его на Небо. Фразу эту он произнес на церемонии прощания с писателем.

«Творят жизнь люди веры. Это те, которые называются мечтателями, утопистами, юродивыми – они же пророки, истинно лучшие люди и вожди человечества.

Такого человека мы сегодня поминаем!»

Потому-то я и допускаю в свое творчество ту капельку иллюзий, которая делает юридическую правду не такой серой, тяжелой, безвыходной. Веру в Бога часто ассоциируют с Лекарством, Христа с Врачом. Нет строгой юрисдикции в нашем православном богословии. Наш Бог – это Доктор для вечности. Не Судья. И Евангелие – путь к исцелению, а не к зарабатыванию праведности. Спасение – это состояние исцеленного через боль и мучения выздоровления.

Может быть, так проще понять смысл мытарств: чем сильнее и глубже болезнь, приобретенная в жизни, тем тяжелее будет выздоровление там. Путь оздоровления – путь мытарств. Но, в конце концов, оздоровление получат все. Кроме мертвых, о которых Христос сказал: пусть мертвые погребают своих мертвецов.

6. Спасительный самообман

О допустимости спасительного самообмана меня попросил поговорить знакомый литератор. Человек православный. Однако найти ответ на этот вопрос не может.

Смирение понимает правильно. Говорит, что смирение – это следствие трезвого познания своих слабых духовных способностей. Чуть погордился, тут же пал. Смирение – лекарство для духа.

Но что делать с областью психической? – спрашивает он.

Если я понимаю, что трезвость в духовной сфере вещь спасительная, то как быть с пониманием спасительной лжи во всем остальном? В православном понимании любви есть место для спасительной неправды.