Скелеты из разных шкафов. Реальные истории из эпохи 90-х

Появился Невенечка дома через сутки хмурый и видимо уставший от гостеприимства конкурирующего ведомства и с порога заявил: «Ну, тебе совсем на меня наплевать…» Нет, не наплевать. Просто я уже не знала, что ещё можно сделать, какое наказание придумать, чтобы остановиться…

Костыль

Я старалась быть сильной, поддерживать все светлые начинания Невенечки, даже постоянно предлагать что-то новое и неординарное. Хотя роль опоры, как и каждой женщине, мечталось видеть в мужчине, но судьба уготовила мне тяжкую участь – быть костылём для алкоголика.

Впервые определение «костыль» к собственной персоне возникло при случайной встрече с местной ведуньей, куда меня настойчиво потащила подружка. Я отнекивалась, говорила, что не очень-то верю в доморощенных целительниц, но всё же, подгоняемая отчасти женским любопытством, отчасти смутной надеждой на чудо, как последнее средство достучаться до разума пропадающего Невенечки, согласилась отправиться за компанию. Вот она-то, скорее психолог-самоучка, чем знахарка, и зародила мысль о моём пути: сильная, мол, держи, его держи, иначе не сможет…

Обидная роль для мечтательной особы быть подпоркой, костылем.

Ладно бы для человека больного, который судьбу свою не выбирал – бесчеловечно не помочь, но тут другое. Сколько бы ни рассуждали о болезни алкоголиков, приводя массу доводов, убеждая в глубинности зависимости на генетическом уровне, все равно мой разум протестует, не желает принимать никаких аргументов. Алкоголизм – распущеннось человеческая, эгоистичное желание хапнуть удовольствие, и пусть жизнь самых родных, самых беззащитных рушится.

Держать невыносимо тяжко, особенно когда Невенечка в череде обычных дел вдруг выпадает из жизни. Тяжесть костыля врезается в разум и душу, придавливает так, что дышать невыносимо. И не спасают общие дела и увлечения, а так хочется не терять времени на бессмысленное и пустое, а путешествовать по заповедным уголкам России, строить дом своими руками, уже мечтать о внуках и готовиться к их появлению.

Чемодан без ручки

От этой жизни наизнанку рядом с непредсказуемыми вывертами Невенечки я постепенно становилась Несобой. Это не я рыдаю так, что начинает сотрясать мелкой дрожью и приходится давиться пригоршнями успокоительных, чтобы сковать себя. Это не я, хлещу в отчаянном бессилии бессмысленно улыбающегося Невечку, который хватается за мои онемевшие руки и, спотыкаясь, бормочет: «Права не-не имеешь… я офицер…».