Избранное

Ирма попыталась в Нижней деревне поискать кого-нибудь из друзей Макса, и тут обнаружилось, что семья пасечника Михеля, хотя и прожила тридцать лет в долине, но так и не завела себе ни друзей, ни врагов. Ирма вдруг ясно осознала, что потеряла последнюю надежду найти мужа.

До самого августа она вкалывала на ферме так, словно бы отрабатывала деньги, взятые в долг. А по ночам тихо плакала, глядя в звёздное небо. Когда в августе приехали на отдых друзья, они не сразу узнали Ирму, так она похудела и загорела.

Как всегда, с дороги все побежали купаться на речку и снова устроили любимую бузню в воде. И братья, и сёстры были очень рады тому, что снова собрались вместе.

Ирма спросила у Генриха, когда они легли загорать на песок:

– Скажи мне Генрих, а это правда, что надо прожить в браке с исчезнувшим человеком пять лет, чтобы суд признал брак недействительным?

– Да, Ирма, пять лет, – ответил Генрих, не открывая глаз.

– О, да за это время и я, и ты успеем закончить учёбу!

Генрих повернул к ней голову, открыл глаза и, прищурившись, спросил: – Почему ты это сказала?

– Так, размышляю вслух! Бежим домой пить чай! Догоняй! – сказала Ирма и, отряхнув песок, махнула Генриху рукой.

Они побежали домой, не дожидаясь других.

Когда Генрих вышел из душа и сел в плетёное кресло на кухне, Ирма подала ему стакан лимонада и продолжила свои размышления вслух:

– Я буду ещё очень, очень молода, Генрих, мне будет, всего-то на всего, двадцать пять лет! Вся жизнь будет лежать передо мной… – пропела она последнюю фразу, раскладывая салфетки на обеденном столе по числу гостей.

Генрих принёс на стол вино и шоколад и вдруг решил поменять скромные стеклянные бокалы на праздничные хрустальные фужеры, которые его дед, когда-то привёз из Богемии. Потом Генрих вымыл фрукты, а Ирма сложила их в изящную фарфоровую корзинку. Генрих поставил её на стол. Ирма открыла духовку, чтобы достать рыбный пирог.

Генрих взял горячий противень из её рук и разрезал пирог на куски, а она выложила их на любимое бабушкино блюдо, украшенное милыми фарфоровыми цветами. Затем они решили вытащить из старого буфета, прабабушкины фарфоровые чашки, чтобы стол был накрыт в одном стиле. Генрих осторожно вытаскивал старинную посуду с верхних полок буфета и подавал её Ирме, а она споласкивала её и, вытирая полотенцем, ставила на стол.

Наконец, стол был накрыт.