Встречная-поперечная

Сам как-то изучил словеса, начал с нечистью изъясняться. Князь Левецкий его помощь в переговорах весьма ценил, говорил, избранный он, Петенька, прирожденный переговорщик. Мол, кровь заговорила, хотя мы, Осинины, очень дальняя ветвь вдольских князей Добрыниных. Но отец… – тетя как-то померкла лицом, словно на скулы, высокие, как у Маши, легли темные тени, – для него все Петрушины достижения были костью в горле. Не таким видел он своего единственного наследника. Они и прежде ссорились, но как Петр в возраст вошел, понятно стало: ни тот, ни другой не уступят, и в доме одном им находиться неможно.

А когда уж брат жениться на незнатной надумал…

Осинина замолчала, словно видела за пределами Машиного зрения. Слышно стало, как Марфуша гремит ведрами и что-то напевает. Запевку, догадалась Маша, от змей.

– Петруша уехал, отец лишил его наследства, – продолжила Маргарита Романовна. – А он не унывал, в университет поступил на стипендию, работал, пока учился – карты составлять помогал.

– И стал этнографом, – закончила Маша.

 – Дочь свою первым словесам научил, только мало успел…

В горле у нее першило, и слезы стояли в глазах, готовые пролиться. Но не пролились, Маша их еще в детстве выплакала.

– Примешь наследство? – Маргарита Романовна потянулась к ней через стол, взяла за руку и крепко ее сжала. – Ради отца. Не могу смотреть, как «Осинки» чахнут.

– Роман Александрович, батюшка ваш, – Маша прокашлялась, с неловкостью забрав руку из тетушкиного ласкового захвата, – заключил какой-то договор с нечистой силой.

И не обычной, а той, которую местное Поперечье страшится. Это мне кикиморы сказали, а нечисть врать не умеет.

– Я не знаю, – Маргарита Романовна растерянно развела руками. – Он мне не рассказывал. Могу лишь сказать, что после изгнания Пети из рода Поперечье как с цепи сорвалось. Мстило за избранного. Что только нечисть ни творила, как только ни изгалялась. Отец одним только электричеством спасался. А потом… был один день, когда все как-то изменилось, перед самой смертью папеньки.

Матушка была смертельно напугана, я же видела, но на все расспросы отмалчивалась. Сказала только, ей снился вещий сон, и попросила меня потихоньку начать поиски Петиной семьи. Когда отец умер, она составила завещание. А позже и с ней случился удар, и она слегла. Почти не говорила, бормотала только. Мол, клятву нужно выполнить, но страшного в том нет. Найдется защитник, спасет род Осининых.

– Непонятно, – протянула Маша.