Возвращение Повелителя. Моя первая волшебница

Однако, стоило мне оказаться в роли пусть маленького, но самодержавного властителя, имеющего возможность самому все решать и непосредственно влиять на окружающую меня реальность… И откуда что взялось?! Я вдруг ощутил, что мироздание Альтернативы вращается вокруг меня – подобно микромиру кольца Призыва, обращающемуся вокруг своей незримой оси. Я почувствовал, что имею право вершить правосудие и бороться за справедливость. За мою справедливость – любыми способами.

Конечно, лучший способ добиваться справедливости – договариваться, находя взаимовыгодный компромисс.

Но если договориться не получается, если меня не слышат и не слушают – тогда противостоящее мне зло будет повержено! А добром ли, или же другим злом, подчас не менее отвратительным – уже не суть важно. В общем, высокая цель оправдывает средства.

Похоже, именно это и оттолкнуло от меня моего Кольценосца Гвидо Остролиста – человека тоже далеко не безгрешного и не сильно обремененного моральными принципами. Сейчас, осмысливая свои поступки, я понимаю, что, наверное, мог бы удержать Гвидо на своей стороне – хотя бы просто поговорив с ним и объяснив мотивы моих деяний.

Однако я, словно зашоренная лошадь, рвался к очередной вершине и просто не замечал сомнений тех, кто идет рядом со мной и прикрывает мне спину. И так получилось, что мой соратник, когда ему вдруг представилась возможность выбора, внезапно предал меня! Видимо потому, что в глазах Гвидо я оказался большим злом, чем мой Враг.

И в результате этого предательства я оказался в буквальном смысле у разбитого корыта! Я не знал, как долго продержится в осаде Белая Цитадель.

Я не знал, как долго еще мне придется сидеть в тюрьме. Я не знал, с чем я останусь, когда выйду из заключения. И, что самое обидное, я ничего не мог сделать! Я оказался вне игры!

Но все же я не опускал рук и не сдавался – иначе я бы не был Аполлоном, пусть даже и после реинкарнации, которая начисто дефрагментировала память властелина миров. Поэтому я делал то, что было в моих силах – продолжал тестировать свой внутричерепной нейрокомпьютер.

Долгими зимними вечерами я сидел у монитора, вновь и вновь менял тестовые параметры и уставшими, слипающимися глазами пялился в диагностические таблицы, пытаясь уловить в них хоть какую-то логику.

И я таки нашел ее! Как вы уже знаете, в моем нейроинтерфейсе имелось двенадцать программ – все они были примерно одинакового размера и могли восстанавливать друг друга, если какую-то из программ удаляли.