Собачий вальс

Марина неловко сползла с рояля и, поправив одежду, пошла прочь из зала. Удаляясь, она бросила в сторону мужа:

– Вот, Бернар, наш хозяин продемонстрировал тебе настоящую собачью любовь и собачью нежность под прекрасный аккомпанемент. Браво, Марат! Бурные аплодисменты!

Обернувшись у выхода, Марина похлопала мужу в ладоши и ушла к себе. Я вскочил, чтобы последовать за ней.

– Бернар! – Марат остановил меня властным тоном, – Бернар, ко мне!

Я стоял на пороге зала, смотрел ему в глаза и не мог шелохнуться.

– Ко мне, я сказал! – напрягся Марат.

 – Ты что это, дружочек, перестал меня понимать? Иди сюда, сволочь!

Я, ворча, улегся, не сходя с места.

– Да ты что, в самом деле?! Ты что, не понял меня? Так она ведь моя жена, и я могу это делать с ней всегда, когда захочу. И как захочу, кстати. Вот когда у тебя будет жена, ты поймешь меня, а пока ты еще молод, чтобы меня судить! Ну, не валяй дурака, иди ко мне, ну, Бернар!

Марат встал со стула и направился ко мне, протягивая руки.

– Ты просто не понял, дружок.

Иди сюда, Бернар. Это любовь такая, понимаешь? Так бывает, это нормально, это – природа. Бернар! Иди сюда! – Марат приближался ко мне, и я не выдержал. Рванулся с места и побежал вниз к входной двери. Под лестницей была моя лежанка, и я решил уединиться там. Хозяин кинулся за мной, сорвав со стены по дороге хлыст для верховой езды. Сбегая по лестнице, он оступился и стал падать, цепляясь руками за кованые перила. Вдруг он взвыл как зверь и с криками и стонами продолжил преследование.

Марат избил меня отчаянно и жестоко. Когда он бросил хлыст, я увидел, что его правая рука вся в крови. Марат упал передо мной на колени и, обняв меня за шею, заревел навзрыд, сильно прижимаясь лицом к моей морде.

– Прости меня, Бернар! Прости, дружок! Я скотина, последняя скотина, прости меня.

Я стал лизать его раненую руку, повизгивая от собственной боли. Лизал руки, шею, лицо, уши. Марат рыдал, сотрясаясь всем телом, рыдал отчаянно, как только может рыдать мужчина, потерявший что-то очень дорогое ему в этой жизни.

Я плакал вместе с ним. Конечно, я простил его, простил и пожалел. Ведь я любил его, любил сильно. Но с той поры поселился во мне какой-то дикий и, возможно, очень опасный зверь и стал ждать часа возмездия.

В этот вечер Марина больше не выходила из своей комнаты. Я долго лежал и думал о многом. О Марате, Марине, «Блютнере», Шопене, о собачьей любви. Я чего-то не понимал и не хотел во всё, мною увиденное сегодня, верить.