«Если бы старость могла…»

А при попытке получал такой ядовитый отлуп…

Откуда баб Тоня знала всё о людях вообще и о каждом конкретном человеке, в частности – достоверно неизвестно, а потому негласной кличкой у баб Тони было, естественно, словечко «ведьма». Хотя никакой ведьмой она не была, а просто была человеком пожилым, то есть опытным. За жизнь кого только не повстречаешь, на кого и на что только не насмотришься.

Но если всё-таки баб Тоню ведьмой и считать, то исключительно потому, что некоторые основания для этого были: она даже издали (каким методом и органом? сердцем? умом? удивительным чутьём? неординарными способностями, именуемые экстрасенсорными?) безошибочно чуяла людей злобных, с садистскими и иными гнусными наклонностями.

Опыт – штука такая: очень многому учит. Если человек обучаем, конечно.

Но тут так: кому – ведьма, а кому – добрая фея! А кому в наши, да и не только, дни нужна фея? В любые дни и времена феи нужны молодым, попавшим в трудные ситуации. Нет, ещё не в беду, а именно в проблемы.

Если бы молодость знала, как из подобных ситуаций выбираться, она бы немедленно превратилась в старость!

А потому весьма разумно устраивать так, чтобы на глазах у молодых был хотя бы один мудрый старый человек. Свой, чужой – не суть! Главное, чтобы к этому человеку можно было обратиться с вопросом: как быть и что делать?

Феей баб Тоня, конечно, не была (а где вы видели фею ростом в сто шестдесят пять сантиметров, весом в целых шестьдесят килограмм да ещё и без крыльев?!! Зато с морщинами и удивительным чувством юмора? То-то!).

Так что баб Тоня была обыкновенной старушкой, во что и сама не особенно верила: душе-то – не больше тридцати! Душа – она ведь вечная!

Так что получалось поразительное не соответствие (иногда её сильно угнетавшее): ты чувствуешь себя, самое большее, на тридцать пять, а в зеркало заглянешь: мама дорогая! Роди меня обратно!

Баб Тоня решила, что лучше всего об этом противоречии забыть: от морщин не убежишь, но за лицом, конечно, надо ухаживать, дабы честной народ не пугать своим видом.

Но одним ухаживанием не обойтись: после тридцати (до которых «на лицо» следовало работать) лицо уже «работает на тебя». Что нажил умом, душой и духом, то люди и видят.

А потому к баб Тоне молодёжь тянуло, как пчёл на сладкое. Молодых (лет от пяти-шести и без верхней планки возраста) она никогда не отгоняла, но вежливо и внимательно выслушивала.