Обойти судьбу. Роман

Я же говорю – шалун. Вечно с тобой дурацкие происшествия случаются.

Способность друга делать неожиданные выводы всегда удивляла – видимо, это было чисто математическое.

В это время дверь Адмиральской дачи шумно отворилась: два круглолицых вихрастых пацана, смеясь и перебивая друг друга, вывалились наружу.

– Дядя Костя!!! Приехал! Ура! – мальчишки повисли на его локтях с обеих сторон.

Высокий хмурый мальчик вышел следом. Вот и средний сын, не в папу, никакой медвежести, это точно! Ольгин портрет – лицо тонкое, глаза немного навыкате, задумчивые.

Прозывается Александром. Вроде бы у него со здоровьем неважно: и по этой причине, а не только из-за городской тесноты, семья поселилась на даче.

– Константин Алексеич! – Саша всегда обращался по имени-отчеству, даже когда совсем маленьким был… – Вы обещали объяснить мне как перспективу строить. Не забудете?

Оля говорила, что сын учится в «художке», но часто болеет и много пропускает. Да и учат там неважно: зависит, какой попадется преподаватель… А они, почему-то, все время меняются.

– Что ты, что ты, я помню, – Константин улыбнулся подростку, – завтра и приступим!

Тот покачался с пятки на носок, посмотрел на свои стоптанные кеды, потом глянул куда-то в чистое солнечное небо, с которого к вечеру полностью дезертировали все мелкие облачка, и задумчиво удалился в дом. А Костя, ведомый радостными косолапыми близнецами, направился к флигелю, где любил останавливаться, когда приезжал один.

Тяжелая дверь, отпертая накануне усердной хозяйкой – «с осени не заходили, могла просесть» – легко отворилась, и вся компания вошла во флигель.

Помещение было бесхитростно уютным и тем особенно привлекательным для утомленного сложностями Кости. Гость аккуратно повесил куртку на медный крючочек, положил этюдник на железную, под шерстяным пледом, «панцирную» кровать и присел за маленький стол, накрытый белоснежной скатертью. В центре крахмальной композиции топорщился букет махровых нарциссов, сооруженный заботливой хозяйкой.

Свежий запах подчеркивал чистоту ткани, пустоту нежилого помещения. Простая стеклянная ваза хранила зеленые стебли, с трудом удерживая упругие кружева ярких и нежных цветов. Тени, рефлексы, блики… Столько белого – а на самом деле не белого, а разных цветов! Ах, как бы сейчас это все – да на холст. Он любил писать так, экспромтом, ведь пройдет этот миг – все рассеется.

Конечно, работать ему бы не дали.