Обойти судьбу. Роман

Догадаться несложно: ты ведь художник – вот и кисточка, а в пути у тебя что-то случилось: и верно, поезд ведь поломался!

Возникла уважительная пауза, прерываемая позвякиванием ножей и вилок.

– Да уж! Там в поезде тоже кот бесился, наверно они как-то что-то чуют, – невнятно проговорил Костя: в это время он задумчиво жевал необычный бутерброд, составленный из щедро намасленного куска черного хлеба с ломтиками соленого огурца.

– Они все чуют! – это опять вставила Оля. Барик, понимая, о ком идет речь, подергал ушами: а то!

– А еще у Костеньки есть домработница Ксения, женщина приятная и домовитая, – не унимался, не обращая внимания на кошачью тему, Михаил.

 – И, как мне известно, к нашему Костику вовсе не равнодушная! Тоже весьма аппетитная особа, при формах. А уж хозяйственная!

Друг закатил глаза, вспоминая Ксенины пироги, рассольники и гуляши. Барик, устроившийся было надолго вздремнуть на теплом пледе, сменил позу и принялся усердно намываться. Может, хотел ближе познакомиться с Ксенией и заманивал ее в гости?

– Короче, наш Костик парень не промах, богатырь и удалец – он еще и женится, на ком-нибудь… из них! – Мишка бодро подвел итог, ловко уклоняясь от ревнивого подзатыльника супруги.

Никакая женщина не потерпит, если в ее присутствии расхваливают достоинства других особ.

Миха подмигнул и наконец-то откашлялся, притворно прикрывшись ладонями:

– Вот я и говорю, ядрен пион, – прорвемся. Я вам сейчас анекдот расскажу…

– Тебе точно уже, хватит! – Оля отняла почти опустошенную бутылку, села напротив и налила себе в чистую рюмку.

– Давай, Костя! За твое счастье, чтобы ты его, наконец, разглядел!

Константин выпил, не вполне поняв, что и где именно он должен разглядеть. И это как раз была его четвертая, дозволяемая гуманным доктором, рюмка.

Оля, действительно, сильно изменилась с тех пор, когда пугливой девчушкой выходила замуж за Мишку Шишкина. Стерся образ робкого олененка, теперь это была статная, с мягким взглядом темных глаз, теплыми губами и полноватым телом предводительница стаи.

Оленька расцвела особенной, бархатной материнской красотой. О скрипке она не вспоминала, а вот стихи иногда читала перед сном, как иные читают молитву, едва шевеля губами. Притворявшийся спящим супруг не слышал или не подавал виду, что слышит ее бормотания. Для него стихи были абсолютно нелогичны, бестолковы и лишены поэтому смысла.