В прошлой жизни я была мужчиной

 Пушкин

Вы думали подзагловок «филологический стендап» был вынесен на обложку для пущей привлекательности издания для интеллигентного читателя? Вот уж нет! И предвосхищая сентенции профессиональных спорщиков, скажу сразу: сейчас я буду говорить банальности.

Да-да-да! – прямой угол составляет девяносто градусов, Волга впадает в Каспийское море, а все авторы пишут исключительно о себе. Что бы ни утверждал Пушкин, при всём уважении к последнему, литературного героя придумали себе сами литераторы, чтобы его существованием оправдывать перед читателями собственные несовершенства.

Даже если автор – брутальный мачо, но в тот момент, когда он пишет о деве юной, воздушной и сладкой, как свежий зефир – он пишет о себе. О том, как он переживает этот зефир. Даже, я бы сказала, пережёвывает – жадно, давясь и истекая слюной, или же, напротив, томно, со стоном закатывая глаза и максимально растягивая удовольствие.

Потому что в реале нет никакого зефира – есть… эмммм… предположим, Света Лапочкина, фея из супермаркета двадцати четырёх лет от роду (фее, не супермаркету).

Которая, может быть, и не прочь где-нибудь в подсобке взять и зажечь с автором, мужчина хоть в себя, хоть в Красную армию, но женатый, а ей бы уже бы замуж, в конце-то концов! Да и сколько удовольствие не растягивай, заканчивать когда-нибудь да придётся.

Однако не ограничусь констатацией очевидного и пойду ещё дальше: Читатель, что бы он ни читал, тоже читает исключительно о себе! Та-таааам!

Как-то раз я имела глупость опубликовать немного сыроватое, с точки зрения читавшей меня публики, стихотворение, и тут же понеслось! Ох, не зря Зинаида Гиппиус оставила в веках своё бессмертное: «Если надо объяснять, то – не надо объяснять», ох не зря! Меня тут же атаковали сакраментальным вопросом, что означает строка «Степь обманчиво невинна».

Гиппиус тысячу раз права. Поэзия ассоциативна, и если чьё-то сознание делает на этой фразе холостой оборот, то у этого «кавота» просто нет необходимого опыта.

Это не хорошо и не плохо, просто его нет! Только дурак, старательно делая умное лицо, станет уверять, что ему всё и всегда ясно – опыт любого из нас ограничен, и его недостаток может быть замещён разве что воображением, которое тоже не распределено между всеми поровну.

Но даже попытавшись вообразить то, что никогда не было пережито, мы «увидим» совсем другую «картинку», чем та, которую видел автор стихотворения.