Короткий долгий путь к себе. Сказки моих учениц

 – Вдруг, раз я не такая, как все, я смогу научиться петь?

– И не мечтай, – строго отрезал дедушка Ворон, хотя он и был очень терпелив и мудр. – Вороне соловьём не стать, никогда, и неважно, какого она цвета, она останется вороной. Твоё дело каркать, как и вся твоя родня. И вообще, это очень, очень тяжело, Нелюдимка, быть не такой, как все. Уж лучше не выделяться и не высовываться. А ты ещё и со столь глупой мечтой выставляешь полным посмешищем не только себя, но и всю свою семью. Подумай об этом как следует. И я бы тебе советовал каждый день, каждый божий день валяться в саже.

Раз уж ты чёрной не уродилась, то хотя бы делай вид, что ты чёрная, как и все прочие приличные вороны. Поняла?

– Поняла, – вздохнула грустно Нелюдимка.

Конечно, ей пришлось после этого разговора идти и как следует вываляться в саже. Хватало такой маскировки на пару дней или до первого дождя. Часто Нелюдимке приходилось купаться и в грязи, чтобы перестать быть белой. Выглядела она потом нелепой и неаккуратной, и всё равно была не похожа на своих родных, как ни старалась.

Грустно было Нелюдимке, не по себе. Косо на неё смотрели в семье, посмеивались над её глупой мечтой. И от этого становилась Нелюдимка всё более замкнутой, подолгу сидела одна, в стороне от шумных и весёлых компаний своих сородичей.

Время шло, вскоре мечта петь и самой Нелюдимке стала казаться нелепой и несбыточной, но и каркать она как следует не научилась, а потом и вовсе перестала это делать, голос у неё был тихий и невыразительный.

Из-за этого родные больно клевали Нелюдимку, отгоняли от общего пиршества, и пришлось белой вороне переселиться на край леса, чтобы никому не мешать и никого не раздражать своей неправильной внешностью и замкнутостью. Там она летала, много и часто, и научилась отменно летать при любой погоде. А ещё языки разных птиц, зверей и растений выучила.

Как-то раз сидела Нелюдимка на ветке старого дуба. День был солнечный и тёплый, и было слышно, как где-то в чаще поёт соловей. Нахохлилась Нелюдимка, горестно вздохнула.

Эх, никогда ей не петь так, никогда ей вообще не петь, потому что воронам только каркать положено. А она, увы, уже и каркать как следует не может.

– Что вздыхаешь, белая ворона? – прошумел вдруг старый Дуб. – Али не по нраву тебе моё гостеприимство?

– Что ты, что ты, дядюшка Дуб, – встрепенулась Нелюдимка. – Я очень тебе благодарна. А вздыхаю я потому, что я ворона, а мне петь хочется. Позором я стала для своей семьи из-за этой глупой мечты.