Поезд судьбы

Я начинала заикаться, запинаться и напрочь забывала выученный урок. Кстати, у нас была спортивная секция по волейболу, которую посещал Женя. Было рвение записаться, но… Я не ходила на спортивные кружки, потому что часто болела, а после очередного гриппа нам было запрещено присутствовать на уроке физкультуры целых две недели. Естественно, и на волейбол нельзя приходить. Поэтому не было смысла записываться. Я искала причину заговорить с ним, подружиться. То ручку дома забыла, то линейку. Женя сидел позади меня, и я часто обращалась с просьбой.

Потом одноклассники заметили моё рвение одолжить у него какой-нибудь предмет из школьных канцелярских принадлежностей и придумали глупую считалочку:

«Оля плюс Женя – равняется ручка. Женя плюс Оля – равняется ластик. Ручка у Оли – равно закорючка. Ластик сотрёт закорючку и пластик».

Про пластик это они имели в виду мой пластмассовый пенал, который я обклеивала наклейками. Они были на такой жёсткой клеевой основе, что потом отодрать невозможно.

Но я нашла выход: мочила верх наклейки, а дальше стирала жёсткой стороной ластика. Помните, такие ластики были, когда одна сторона мягкая, а другая – твёрдая? Так вот, твёрдая могла справиться даже с чернилами, хотя и прилично портила тетрадный лист. В общем, ребята заметили мои знаки внимания Жене, и я ретировалась. Где-то на год. Или два. Много было моментов, когда мы могли просто поговорить и нам никто не помешает, но одноклассники отбили у меня эту охоту напрочь. Мы с Женей часто пересекались взглядами на экскурсиях, субботниках, задерживаясь после уроков или в столовой, украшая класс к Новому году, участвуя в школьных праздниках, но я упускала эти моменты, чтобы ребята не смеялись надо мной. Да, они подшучивали именно надо мной, а Женьку не трогали. Он был душой класса, шутил, конечно, так, как никто не умел. Он мог придумать шутку, сидя за партой, и ляпнуть что-нибудь такое, что даже учитель не выдерживал и хохотал вместе с нами. А потом, в классе девятом, я заметила, как на него смотрит Юля, моя неблизкая, но подруга. Я не говорила ей о том, как меня тянет к Полянскому. Никому не говорила, даже маме. Стеснялась. Мама всегда учила главному: сначала учёба, потом всё остальное. С одной стороны, она права, а с другой… Ох этот юношеский максимализм! Все мы это проходили. Мы считали, что мы умнее взрослых, которые ничего не понимают в наших проблемах, усталости, уроках, дружбе, чувствах, наконец. Мы были «умнее» всех.