Правдивые истории еврейского местечка Черняхов

Она была пуста: раньше, до войны, жена Василия собирала в неё дождевую воду для стирки белья. Ким приказал выкатить бочку и поставить её посреди двора. Бочку поставили туда, куда велел старший полицай.

– А ну-ка, Додик, полезай-ка ты в эту замечательную бочку! – распорядился Ким.

Давид понимал, что полезет он в бочку или нет – это уже никакого значения не имеет и поэтому стоял не шелохнувшись.

– Не хочешь, жид, в бочку залезать? Ну, так мы тебя туда сами затолкнём. Разденьте жида!

Два полицая бросились к Давиду, который продолжал стоять не двигаясь.

С него быстренько сняли изношенную за эти несколько месяцев одежду и голого затолкали в бочку.

Если вы думаете, что, как в сказке о царе Салтане, «засмолили, покатили и пустили в Окиян», вы ошибаетесь. Бочку не засмолили и никуда не покатили – ну не было в Черняхове океана. В бочку стали наливать воду прямо из колодца. Нужно сказать, что морозы стояли в то время года крепкие, поэтому и вода в колодце была ледяной: опускаясь в колодец, ведро разбивало корочку льда, которым покрывалась вода за считанные минуты.

Давид не издавал ни звука. Скрючившись, абсолютно голый, он сидел в бочке. Может, он помутился рассудком, а может, понимал, что ему оставалось жить считанные минуты. Кто знает, о чём он думал в те последние минуты своей жизни, но представить себе его мысли страшно, очень страшно… Мне почему-то кажется, что в эти последние минуты жизни он разговаривал с самим Богом:

«Господи, почему ты допускаешь это?»

«Потому что так нужно».

«Кому нужно, Господи?»

«Людям нужно, чтобы поняли люди, то от веры отходить нельзя».

«А я причём, Господи?»

«А при том, что жил ты, Давид, вольготно, законы божьи презрел, молишься вот только сейчас…»

«Но ведь другие молились чаще, а их тоже уже нет! Это несправедливо, и я не хочу умирать такой ужасной смертью, сидя в бочке. Почему, Господи?»

«Потому что пути мои неисповедимы…»

Больше Давид ничего не говорил и ничего не слышал. Бочку оставили стоять на морозе прямо во дворе.

Утром, когда Василий, оставшийся в живых по доброй воле Кимки, осторожно вышел посмотреть что и как, он увидел страшную картину: вода в бочке превратилась в кусок льда, и сквозь толщу льда на него смотрели открытые глаза Давида. Его голова была запрокинута, а в глазах стоял немой вопрос: «За что, Господи?»

Глава четвёртая

Возвращение

Всё рано или поздно заканчивается, закончилась и эта страшная война.