Эволюция любви

«Фронтовые яблоки» были и у моих легендарных прадедушек. И переживали они свои истории по-разному.

Жогов Матвей Захарович 1945 год

Шинкаренко Яков Васильевич 13 апреля 1942

Мой двоюродный дедушка Яков Васильевич с фронтовыми друзьями 1942 г.

Незакрытый гештальт

Часть первая «Клетка»

Помните такие железные раздевалки, по типу «клетка», в школе? В них еще дежурили по двое пионеры и не окрепшие духом октябрята. Именно в такой клетке я впервые влюбилась.

Не за партой, не в момент подергивания меня за косичку, а в стремительно проносящиеся минуты, сидя на подоконнике и рисуя крестики на запотевшем стекле. Мне было 9 лет. Ему 10. Такая разница в возрасте… Просто глобальная пропасть. Но не это главное, а любовь. Помню тот день, как сейчас. Четко. Ясно. С ощущением влажных ладошек и пылающих адским огнем щек.

– Шокова и Морозов дежурят в раздевалке. С первого по третий урок.

Елена Васильевна произнесла эту фразу обыденно. Проводила нас безразличным взглядом и, казалось, им же и захлопнула дверь.

Для меня наше шествие к двери напоминало парад победы под фанфары. В голове проносились картинки нас двоих, довольных и бегущих в счастливую даль, останавливающихся лишь для того, чтобы перекусить мороженым или бутербродом с сырокопченой колбаской. Сегодня все свершится. Он признается мне в любви. Откуда взялась во мне эта уверенность, совершенно неведомо.

Морозов открыл раздевалку огромным черным ключом и по-джентльменски (по-пионерски) пропустил меня вперед.

– Ну что, Анют, подежурим!

– Подежурим.

Это слово я произнесла глухо. Возможно, и не произнесла совсем. А скорее всего, пробурчала или промычала. Морозов явно проявлял знаки внимания. К одежде, висящей на вешалках. Я же, отвернувшись и прижавшись своим черным фартуком к грязному подоконнику и упершись лбом в запотевшее стекло, рисовала крестики пальцем. Не так я представляла наше заточение. Морозова звали Сашка. Высокий, красивый, с черными волосами и карими миндалевидными глазами на круглом лице.

Идеал. Рядом по стеклу заскрипел палец Сашки, вырисовывая нолик.

– Поиграем, Ань?

Посмотрев на него испепеляющим взглядом, я снова промычала что-то нечленораздельное. Его рука легла мне на плечо, и я смахнула ее с такой силой, что это было похоже на блок защиты из «Двойного удара». Зазвенел звонок перемены. Я побежала к двери «клетки», а позади меня стоял растерянный и обескураженный, с вывихнутой рукой, Морозов.