О вчерашнем – сегодня

Почистив белой глиной медный самоварный поднос, подолгу смотрелась в него, как в зеркало. Дескать, это снимает с лица желтизну. Вдобавок, по чьему-то совету, очень много ела чесноку. Так она терпеть не могла чеснок, но раз сказали, что это исцеляет, отказываться не стала.

– Уф, весь рот горит, как в огне! – жаловалась она, а сама ела.

Не знаю, какие ещё она применяла лекарства, но и эту хворь перенесла на ногах. Желтизна с неё спала, вернулась её прежняя красота.

Не так уж сильно голодая, и не настолько замерзая, чтобы запомнилось, пережили зиму.

Когда наступили тёплые дни, поднялось и настроение. Мы завели собачку. С серой, как мышиная, шерстью и белоснежными лапами. Я хотел назвать её «Актырнак» («Белый коготь»), но мама не одобрила.

– Полна деревня Актырнаков, – сказала она, – лутчы (лучше) назови Белый ног (наверное, хотела сказать по-русски «белоногая» – Белоножка).

Раз уж сама мама посоветовала, мне тоже эта кличка понравилась.

– Ладно, пусть будет Белыйног!

Из Белыйнога он очень скоро превратился в Билнака.

– Билнак, на, на, на!

– Билнак, дай лапу!

– Билнак, взять его!

Быстро рос Билнак. Хотя он и не был породистым, но оказался по-своему очень умной собакой. То, что она умная помощница, я особенно хорошо увидел, когда пасли скот.

Да, в тот год мне пришлось походить и в пастухах.

Один торговец по прозвищу Благочестивый Арслан, сосед дяди Ахтяма, не знаю, один или в компании с кем-нибудь, выкупил из дальних деревень стадо коров. Резать их было ещё рано, да и отощали они, пока их перегоняли из такой дали, надо было откормить вначале, поэтому, по-видимому, наняли специально для них пастуха и пустили пастись на луга Агидели.

Пастуху понадобился и подпасок. Кто-то из младших братьев отца, поговорив с мамой, предложил меня. Наверное, подумали, что хоть и немного, но будут деньги.

Сначала я вроде бы несколько оскорбился. В те годы пастушество считалось самым презренным ремеслом. Даже не ремеслом, а отсутствием профессии, то есть на пастуха смотрели как на человека, ни на что больше не способного.

– Глупыш, – сказала мама, – это же не мирской скот, а байский. Не придётся ходить по домам и кормиться поочерёдно. Будешь получать жалунья. И злой ругани хозяек слышать не придётся…

Слова «жалунья» (жалованье) было достаточно, больше ничего говорить не надо было. Но мама продолжала:

– И перебранок с проспавшими молодыми хозяйками не будет. А потом ведь ты ещё и не пастух, а только помощник пастуха.