О вчерашнем – сегодня

Кажется, это был Ахун-абзы, младший из братьев отца, молодой парень, не успевший ещё достичь призывного возраста, заметил:

– А ведь и правда, – сказал он, – только тем, кто работает – все блага, а кто не работает – шиш! Это было бы здорово, а?

Ахтям-абзы (брат отца, постарше Ахуна, этот уже успел побывать в солдатах, но захворал и вернулся раньше срока) возразил ему:

– Ой-ой, – сказал он, – каждому дать досыта еды? Чтобы ел, сколько хочет? И одежды, и дров? Да разве это возможно, дурак! Казны не хватит, чтобы прокормить вечно голодную голытьбу!

– А почему не хватит, – сказал папа, – должно хватить, если все будут работать с равным старанием.

А если не хватит, так это ещё и не будет коммунизм. Для этого надо ещё долго стараться. А что? Если власть сама будет поддерживать? Если баи не будут хозяевами земель и вод, лесов и заводов, рабочих и батраков?

Ахтям-абзы расспрашивает:

– А если вот мне захочется продать свой хлеб или, скажем, скотину? Или если я сам захочу купить?

– Ну нет, тебе уже не понадобится больше продавать и покупать самому.

– Как так?..

– Сами деньги будут уже не нужны.

Ахтям-абзы приходит в ужас:

– Деньги не нужны?

– А зачем они? Сколько хочешь, и чего душа желает – берёшь даром. И одежду также.

– Даром?! День и ночь будешь стоять в очереди за всем, дурак. Нет, что может быть интересного в жизни без денег?!

– Это дьявол, разделяющий народ на бедных и богатых, – эти самые деньги. Если ликвидируют деньги, все люди станут равны.

– Ой ли!.. А кто сделает его, этот коммунизм?

– Такие, как мы, – с пылом отвечал отец. – Рабочие!

(В то время слово «рабочие» я понимал только в значении вообще работающих людей, трудящихся. В поле работает, в хлеву или строит дом, шьёт ли сапоги, валяет валенки, вбивает колья, плетёт ограду – любой такой человек для меня рабочий.)

– Ой ли, а кто на это согласится?

– А что? – сказал отец, – я и сам вот намереваюсь записаться, стать коммунистом!

– Боже сохрани! – вскричала мама.

 – Да унесёт ветер твои слова! Не вздумай дурить! Мало того, что, бросив детей, ходишь в солдатах – хочешь осиротить нас всех? Опомнись!

Все посмеялись. Такие «опасные» слова отец и сам, по-видимому, сказал просто в пылу спора, я не помню, чтобы после он хоть раз заговорил об этом.

Кажется, на следующий же день мы вдвоём отправились сеять просо.

…И коню – желоб,

И корове – желоб,

И козе – бадьян[26 - Бадьян – небольшая деревянная чаша.