Над лесом

– Раньше добавляла по три ложки, теперь не одной. Сколько я сэкономила, интересно.

Позднее, когда на моё тело накинулась одежда, куртка, подштанники, шапка, как лев на добычу, я открыла дверь, и свежий воздух попал мне в лёгкие. Лицо окунулось в простую чистоту, руки прошлись по стволам деревьев, ноги почувствовали рельефный камень через ботинки.

Очертания теней придавали всему более глубокое ощущение. Одни, как скалы или штыки, втыкались в небо, другие описывали овалы холмов, камушков, кустарников.

Ягоды создавали десятки кружков, напоминавших увеличенное звездное небо. В голове не уходила мысль о том, что может быть, люди смотрят не туда. Может, нужно смотреть не на неизвестную бесконечность сверху, а на красоту снизу, такую же необъяснимую и захватывающую.

Мышцы привыкли к долгим прогулкам, колени забыли о суставах, спина о ранах, руки об мозолях. Веснушки заполоняли щеки, глаза рыскали в поисках живности. Фотоаппарат свешивался у меня на шее, оставляя заметную красную линию на ней.

Птицы ютились в своих гнёздах, возвращались обратно домой, любили друг друга.

Остановилась, передохнула. Начинается возвышение к роднику, надо быть поосторожней, спешка ни к чему.

Тропа давно истощилась и превратилось в подобие пустых клочков голой земли, с легким покровом рядом, и камней, выступающий из этой же почвы.

Неся с собой ещё и два ведра, мне было не так удобно, как могло бы быть. Зная весь путь в точности, я успокаивала себя, что с каждым шагом я все ближе и ближе.

В детстве я жила в деревне, поэтому уже тогда знала что да как. Я не принимала полное участие в хозяйстве, но помогала родителям и моей бабушке, дом принадлежал именно ей. Лето было жарко-прохладным, и нанося свои яркие мазки на гладь природы, она настраивала на то, чтобы оставаться на улице как можно дольше. Она манила и побеждала пресловутую лень.

Холм продолжал идти вверх, как и я. Мысли скачут как соловьи от дупла к дуплу, ствола к стволу. Вот бы сейчас как они, забыть обо всём.

Хотя, немного комично, что я, находясь в лесу в отрыве от всей внешней реальности всё также хочу забыться. Тишина, кузнечики поют где-то неподалёку, кроны деревьев шатаются со стороны в сторону, то закрывая небо, то возвращая его серовато-голубой оттенок обратно. Оттеняя меня от солнца, они были моими единственными спутниками, я помнила каждую их кору, сечение, отломанные палки. Все они напоминали одиноко стоящих людей, но с явным синдромом гигантизма.