Искупление тьмой. Книга избранных стихотворений

Так мне Муза моя поутру шептала

в изголовье пахнущей розой постели,

мне на грудь головку склонив устало,

улыбаясь тому, о чём тут не пели.

    26 мая 2008. Port Moresby

Хлопья снега в окне

Мысли могут, будто вещи, мёрзнуть. Зимы в силах убаюкать сердце. В сонный дом пробраться ищет ветер —

душу застудить.

Фонари не спят в ночном полёте. За окном стремленье хлопьев снежных. Спит Москва, и прошлое уснуло.

Небо на замке.

Свет и мрак переплетают воздух. Время бьётся, осеняясь тайной, в мокрых искрах, в чистоте забвенья.

Путь души впотьмах.

Некому промолвить в ночь: «Декабрь…», жизнь свою назвав Сенекой снега, и умолкнуть в сумраке тишайшем.

Голос ни к чему.

    2006. Москва, Покровка

«Случилось как-то в поле, где-то в поле…»

«…y en la chaqueta una cuchara muerta»*.

    Cеsar Vallejo

Случилось как-то в поле, где-то в поле

под небом в журавлях, на вольной воле:

картошку извлекая из земли,

с молитвою святой перемежая

мат-перемат, средь клубней урожая

хохочущего воина нашли.

Где времена в дымах сражений веки

смежали гневно, где сбивали вехи,

любой ценой взыскуя срам побед, —

всё пристальнее даль, всё ядовитей,

по щучьему велению событий

из прошлого в себя дороги нет.

Но божий дар и божий вздор – всё шутка,

хохочет череп воина, и щука

дурной улыбки проплывает сквозь века;

зубастая, и лезет всё в бутылку,

и всё невмочь ей обуздать ухмылку,

всё хочется ей корчить дурака

в краю родном, где победивший плачет,

опалы ждёт, следы геройства прячет,

боясь прогневить вставших за спиной:

чтобы, из грязи в князи, в страшной давке

они, отдав команду, вышли в дамки —

любой ценой, любой чужой ценой.

Ещё со школьных лет в глубинах ранца

таился жирный сумрак, и пространство

набухло, как вертящийся синяк.

Погоды бред, подверженный морозу, —

одическая дань её склерозу,

и хохот черепа беззвучен, сир и наг.

* (исп.) «… а в гимнастёрке нашли мёртвую ложку».

Сесар Вальехо

Бабочка

Remember me, remember me, but ah!

Forget my fate.

    Dido’s lament

В перепутиях сада, в трепетанье дневном и ночном —

там, в назойливой притче страстей, притворявшихся сном,

в мире, путавшем зренье, где шёлковой дурочкой ты

обреталась беспечно, где озером пахли цветы,

той нетленной на вид, хохотавшей при слове всегда,

перепутавшей крылья с душой – изменила звезда.