Запах анисовых яблок

Сарочка спрашивала:

– Почему ты не вставишь себе пластмассовые?

– Потому что некогда, – отвечала за мужа графоманка.

Мы же интеллигентные люди

Застолье приобрело новое качество. Оно стало спокойнее, трезвее как-то, взрослее, что ли. Исчезла суетливость, присутствующая в любой полуновой, полузнакомой компании, погасла ревность, втихомолку спевшиеся дуэты приобрели временную легальность.

Штабс-Капитан, освещённый блаженной улыбкой и лиловым фонарём под глазом, с разрешения партнёра по боксу топтался под тихую музыку с его тоненькой, персястой супругой.

Пузо на софе доказывал что-то Саре Бернар и Пацанке, случайно прикасался к последней, приобнимая ненароком.

Я оказался рядом с беззубым миллионщиком. Сначала за рюмкой, затем у книжного шкафа, а потом в туалете по совместной естественной надобности. На бачке унитаза сидел привязанный за лапу ворон (или ворона, или грач?– не разбираюсь в них) и слушал нашу беседу, покачивая головой (странные причуды у этих актрис.

Я знал одну, она в ванной держала ондатру). Замечу, не очень приятное занятие оправляться под прицелом огромного, пощёлкивающего, как ножницы, клюва. Что у него там в его вороньей башке?–?кто знает?

Миллионщик был хладнокровнее (или пьянее?) и спокойно делал своё дело, продолжая разговор, вернее, монолог или даже речь. Может, вообще не заметил гигантской чёрной птицы на белом бачке?

Говорил он напористо, можно сказать, убедительно. В этом отношении было у него нечто общее с Пузом.

Только напирал темпераментнее и громче.

– Мы же интеллигентные люди, – нажимая ногой на рычажок бачка, говорил он. – Неужели…

Мы пошли в ванную сполоснуть интеллигентно руки, но туда мы не попали, так как там сидел бульдог с крысиной мордой. Собака не птичка, лучше с немытыми руками остаться, чем без рук, и мы, не прерывая беседы, двинулись в пространстве квартиры дальше. Я не помню, где мы приостановились, в какой комнате или коридоре, а возможно, и в подъезде, но я запомнил:

– Неужели, – сказал мой собеседник, – так трудно выпустить небольшую книжку стихов с фотографией?

Я спросил об объёме рукописи, согласился посмотреть её.

Подшофе каждый становится добрее и могущественнее, я?–?в кубе. Я в каждом, кто говорил о стихах, хотел видеть невостребованного поэта, непризнанный талант, и в тот момент всесильному мне начинало казаться, что я обязательно добьюсь непризнанному признания.