Запах анисовых яблок

Так оно и было. Она начала диалог с того, что побывала сегодня на поэтическом вечере, и стихи, услышанные там, потрясли её до глубины души. Она так и сказала. Не преувеличиваю. Она сказала:

– Я много читала и слышала, но эти стихи… Но ваши!..

Она без запинки назвала несколько стихотворений по их первым строкам. И безошибочно. В смысле, назвала именно те вещи, которые я сам ценил.

– Вы учительница… – не спросил, а продемонстрировал я свою проницательность.

– Да, учительница. Как вы догадались??–?И сообразив, как я догадался, постаралась улыбнуться:?–?Но не литературы,? а математики.

?Математичка, ?как у нас называют…

Я впервые внимательно?–?не по-вокзальному бегло?– разглядел её. Бледное, если не блеклое, но в общем-то миловидное лицо с серыми, по-матерински добрыми и усталыми глазами… Серьёзная ранняя между бровей складочка и в продолжение её?–?тонкий, строгий носик… Портрет её довершал детский, припухлый рот, обиженно приспущенный своими уголками вниз,?–?буква «л» в полушпагате.

«Лет двадцать пять,?–?определил я про себя её возраст и подумал: Эх, кабы не этот вечный ранец за спиной!»

Сказал же следующее:

– Преклоняюсь перед математиками.

Помню, однажды пытался разобраться, что такое случайная величина, и не смог. Ни книжки, ни друзья не помогли. Да что там говорить?–?сколько мелочи в кармане, сосчитать не могу. В школе с двойки на тройку кое-как… Математика… Нет, не дано.

– Зато вам дано, что не дано нам всем, в том числе и рабам точных наук, – не полезла она в карман за словом.

 – Вы поэт, вы ниточка, связывающая человечество с красотой и вечностью. А случайная величина в теории вероятностей, ну, это, как сказать? – это величина, принимающая в зависимости от случая те или иные значения…

Она, кажется, уже собралась прочитать лекцию, но я перебил её:

– Короче, некий математический хамелеон.

Спохватившись, гостья поспешила принять мою шутку:

– Да, да, что-то вроде этого.

Она сидела в низком кресле у высокой тумбочки, приспособленной под «банкетный» стол, неудобно поджав выставленные снизу вверх колени, то и дело конфузливо одёргивая и оглаживая длинную, но упрямо задирающуюся юбку свободной от чая рукой и неизменно называя меня на «вы», точно перед ней был не кто иной, как сам А.

С. Пушкин или не менее кудрявый в юности Сергей Есенин. Раскрывая рот, она бледнела, замолкая, краснела какими-то неверными, но очень яркими геометрическими фигурами. И одёргивала юбку.

Мне, подлецу, всё это нравилось.