Антимагеллан

Если мячик укусит большая собака, то мячик больше не будет прыгать. Если женщина отойдёт от стола, я перестану видеть её ноги. Мне было страшно. Я бежал через лес, и мне было страшно. Чем быстрее я бежал, тем бесстрашнее становился. Но вот я остановился и прислушался. Машина уехала, на небе мерцали звёзды, я шумно дышал. А потом я увидел красного паука размером с экскаватор. Он протянул ко мне свои волосатые лапы, и я побежал прочь. Как долго продолжалось путешествие в безмолвии космической ночи? Я очнулся на зелёном ковре, кто-то лизал меня в ухо.

Я поднял голову и увидел собачью морду. Потом я увидел ноги. Много ног, как на тротуаре в толпе, но лишние исчезли, и остались только эти, и что-то красное. Может быть, это красное и есть я. Меня не удивляет, что я вижу себя со стороны, ведь я могу находиться в состоянии клинической смерти. Но что же тогда лизала собака? Моё ухо. Значит, ухо, как и душа, может существовать отдельно от тела. А кто говорит, что нет? Я наблюдаю себя со стороны, как если бы я был своим ухом, отделённым от остального тела. "Остальное тело" – почти то же самое, что и "всё остальное" – ключевая фраза. Если бы я сказал, что я – это моё ухо, то это значило бы, что я готов принять любую чушь за правду, как при маразме. Это значило бы, что я попался. Но я сказал "как если бы", значит, я ещё не попался. Или я просто утешаю себя? Лучше думать, что ты уже попался, нежели бояться, что тебя вот-вот поймают. Да ещё на другой планете. Значит, вот это красное и есть я? А куда, кстати, оно делось? Я не могу посмотреть по сторонам – я должен смотреть на ноги. Может быть, меня уже нет, только и осталось что ухо, которое вот-вот превратится в яйцо для яичницы. Это если у неё нет на мой счёт других планов – например, сделать из меня гоголь-моголь. Она повернулась. Я слышу её смех, если это не мой смех. Ухо не может смеяться. Но смех мужской. Кто я? Кто она? Я медленно поднимаю глаза. Любовь. Я говорил, я всегда говорил, что любовь – это смертельная болезнь на чужой планете. Нет, я понял это только сейчас. Любовь – это смертельная болезнь на чужой планете.

Таймер умолк.

Я вижу её лицо. Теперь я мёртв.

. . .

– Прекрати смеяться.

Смех смолкает. Она строго смотрит на меня.

– Почему ты сидишь на полу?

– Я смотрел на твои ноги,– отвечает кто-то. Проходит секунда молчания, прежде чем я понимаю, что этот кто-то – я.

– Что у тебя с ухом?

– …

– Я спрашиваю, в чём ты выпачкал ухо?

– Что-то красное?.. Оно оторвалось.