MUSEUM (Золотой кодекс)

 – Жив и здравствует, ведет семинар.

– Знаешь, в таком чудесном розовом платье можно вообще ничего не говорить! – усмехнулся Януш, и мне почудилась ревнивая нотка в его голосе.

– Ну уж не преувеличивай… – рассмеялась я. – …My question is connected with music and different «musical» poetry forms in the early years of the 20h century – non-musical aesthetically organized sounds, – тарахтела я уже по-английски. – Music was a symbol of spirit, symbol of Civilisation for great many composers – like Igor Stravinsky, Alexander Skryabin, and poets like Valeri Bryusov and Alexander Blok… What is your opinion about this, I would say, independent position of Leo Tolstoj: Music like a madness, demoralisation, destroying?.

.[33 - Мой вопрос касается связи между музыкой и различными музыкальными формами поэзии начала XX века. Музыка была символом духа, символом цивилизации для многих композиторов – таких как Игорь Стравинский, Александр Скрябин, и поэтов – Валерия Брюсова и Александра Блока… Каково ваше мнение, господин профессор, об этой «независимой» позиции Льва Толстого: музыка как сумасшествие, разложение, разрушение?. .]

– …Слушай, Анна, я и не знал, что у тебя такое хорошее произношение, просто оксфордское! – заметил Януш. – Я такого здесь и не слышал никогда.

– Тебе предстоит еще немало открытий, дорогой Януш, – скромно улыбнулась я, листая Tageskarte[34 - Меню на сегодня (нем.).]. – Ладно, Бог с ним, с Чичовацки, он и так полсеминара отвечал на мой вопрос, все устали, и я тоже.

Пожалуй, дорада с овощами на гриле и зеленый салат, без десерта.

– Анна, не скромничай… – по-прежнему пытался ухаживать Януш. – Твоей фигуре ничто не сможет повредить, поверь старику!

– Ну какой же ты старый, Януш! – улыбнулась я. – Сколько тебе, двадцать восемь? Мы же с тобой, кажется, одного возраста?

– Двадцать девять. Уже, – с истинно тевтонским достоинством уточнил Януш. – Я старше тебя на целый год, практически старик, и ты должна меня слушаться! – Он было пробовал приобнять меня за обнаженные плечи, с которых соскользнула шелковая шаль, но я, рассмеявшись, отмахнулась от его неуклюжих и абсолютно неуместных объятий.

– Милый Януш, двадцать девять – некоторые в твои годы только в Uni заявляются, наконец очнувшись от сладких снов! А у тебя уже, посмотри, почти готовая докторская, тебя публикуют, зовут на конференции… У тебя же есть увлечения?

– Есть.