MUSEUM (Золотой кодекс)

Наши университетские девицы (кроме меня, конечно) пробовали строить ему глазки, но успехом их усилия, кажется, не увенчались: профессор Веронези был недосягаем, как заснеженная альпийская вершина в Восточном Тироле, в свое эмоциональное пространство никого не впускал и ничего о себе не рассказывал…

* * *

…Выходные, долгие и утомительные – от одиночества тоже можно устать, даже если это является твоим сознательным выбором, – наконец закончились, и мы снова были на лекциях, в зале имени достопочтенного философа Иммануила Канта.

Накануне я созвонилась-таки с Янушем, изрядно его озадачив, и безо всяких преамбул заявила, что хочу с ним встретиться.

Хотя я и чувствовала, судя по его осторожной интонации, что он подозревает какой-то подвох и, кажется, слегка обижен на меня за все мои демарши, но продолжала настойчиво убеждать его, что нам непременно нужно увидеться.

Да сколько же можно плыть по течению, сколько можно подозревать всех и вся, включая саму себя, в несчастье, случившемся уже более полугода назад!

Кто убийца профессора Веронези – по сию пору не ясно, следствие – в тупике, явных свидетелей никаких, а из учеников и коллег – какие свидетели? Сплошные академические домыслы и сплетни, и больше ничего.

Кажется, герр Пулер склонялся к мысли, что смерть Веронези – все же была несчастным случаем: выходные, выпил лишнего, постоял на балконе… Дальнейшее – понятно.

Однако, по моему скромному и, бесспорно, дилетантскому разумению (поэтессе простительно вдвойне!), это было слишком простым объяснением: во-первых, Веронези не отличался непомерным пристрастием к горячительным напиткам и, следовательно, такой трагический казус с ним исключался в принципе.

А во-вторых – и в главных – подозреваемыми в убийстве Веронези по-прежнему могли бы быть: профессор Илльманн – потому что завидовал и ненавидел, жена Лаура – потому что ненавидела и ревновала (а может, все еще любила, ведь чужая душа – тьма непроглядная), и у обоих, насколько мне было известно со слов герра Пулера, не было убедительного алиби на вечер той самой роковой пятницы. Профессор Илльманн – опять же, только с его слов – весь день просидел дома в библиотеке отца, за книгами, готовясь к большому семинару, который должен был состояться в понедельник. Лаура утверждала, что была в ресторане, но никто из знакомых подтвердить это не в состоянии – ее видели в изрядном подпитии чуть раньше, днем, примерно в два часа, и не видели в вечернее время.