MUSEUM (Золотой кодекс)

Это произошло внезапно, как если бы в наполненной лиловыми полосами вечерних сумерек и похожей на шкатулку комнате (большая библиотека, кресла эпохи Регентства, лепестковые блики фарфора в старинной витрине) я ощутила чье-то тайное, тревожащее, но безусловное присутствие.

Видимо, стремительно сменяющие друг друга события последних двух лет, связанные с так и не раскрытым убийством профессора Веронези, все же давали о себе знать, хотя давно бы уже пора мне было успокоиться и если не забыть, то хотя бы немного отстраниться от этой поистине странной истории.

Правда, совсем отстраниться никак не получалось – ни активные занятия сальсой, ни увлечение антиквариатом, ни поездка в предзимний, охочий до состоятельных русских туристов Osttirol[9 - Восточный Тироль (нем.).] меня так и не отвлекли.

Никто, никто не виноват, и делать нечего – так ответила бы я на два любимых экзистенциальных вопроса, сотрясающих русскую литературу уж не единое столетие, в этом отдельно взятом случае. Никто, кроме Сандерса и темной, глухой, бессмысленной и беспощадной – как русский бунт – моей любви к нему.

Занятия сальсой в клубе любителей латиноамериканских танцев Havana, в качестве моей личной восстановительной программы, были благополучно забыты, и мне оставалось лишь одно последнее и испытанное средство – отделаться от мрачных мыслей при помощи творчества.

…Белая сирень, подаренная мне Янушем в Altstadt[10 - Старый город (нем.).], – снежный альпийский сугроб, вдруг образовавшийся жарким летом, – медленно таяла в такт проникновенному Adagio Sostenuto из рахманиновского Piano Concerto No.

Ноутбук, как рахманиновский Steinway, был весь раскрыт; приветственно мерцала зеленая лампа монитора, а на одной из электронных страниц значилось название детективного романа: «Нерушимая обитель», в котором я сделала попытку рассказать о последних событиях, в центре которых оказалась сама.

Вполне возможно, что искушенному читателю и могло бы показаться, что все, далее изложенное, – не что иное, как попытка беллетризации собственной биографии. Пожалуй, наивному автору, даже не предполагавшему, во что он ввязывается, просто хотелось – путем литературного отстранения – обдумать и словно бы заново пережить все то, что с ним произошло за последние годы.

Итак, начало детективного романа «Нерушимая обитель» положено.