Полетевшая

Думаю, через минуту большая часть этой толпы хлынет в электричку на противоположном направлении, чтобы успеть по своим делам, оставив на опустевшем бетоне лишь кучку жадных до подробностей зевак, черпающих адреналин в чужой боли и несчастьях.

Я открыла ноутбук:

– Окей, Google. Самоубийство в метро и на железнодорожных путях.

Страница поиска запестрила обилием ссылок, большинство которых вело на видео с предупреждающей надписью для особо нежных и информацией о содержащемся насилии, но моё внимание привлёк странный заголовок – Красный Осьминог.

Нажатие мышки отправило меня на страницу, но кроме названия и аватарки с какими-то красным месивом, отдаленно напоминающим щупальца морского гада, там была лишь кнопка "Отправить запрос на добавление в группу"

Секундная пауза. Отправить.

САША

Она бежала по бесконечному коридору, стены сочились сыростью, периодически за шиворот тяжело падали холодные капли, противно скользили по спине. Дыхание царапалось в горле, Саша задыхалась от быстрого бега.

Усталость уже сковывала мышцы, заставляя их деревенеть. Резко закололо в боку. Она остановилась, и сразу же ее нагнал шелестящий шепот:

– Наша, наша, наша… – бесплотные голоса множились, переплетались под сводчатым потолком, ватой забивались в уши. Приближались, нарастали.

Мурашки покрыли руки и ноги. Сашу передернуло. Она снова побежала, спасаясь, дрожа. Темнота навалилась разом, вязкая и живая. Черным потоком смыла все ориентиры. Сердце пропустило удар, еще один и понеслось галопом, судорожно забившись, сквозняк острыми когтями полоснул по внезапно взмокшей беззащитной спине.

Шелестящий беспощадный ужас сковал ноги, но она знала, что должна бежать. Бежать изо всех сил. Иначе тьма настигнет ее, раздавит, поглотит.

– Наша, наша, нашшшааа… – голоса не отставали, нарастали.

Саша бежала и бежала, отчаяние переполняло легкие, мешая набрать достаточно воздуха, последние силы иссякали. Впереди показалась дверь – спасение?

Призрачная надежда придала ей ускорение, немного, немного, еще чуть-чуть.

Руки касаются влажного дерева, упираются, толкают, не открывается. Ручка! Должна быть ручка, в темноте руки шарят по шершавой поверхности, наталкиваются на холод металла, покрутить, дернуть – заперто!

Она в ужасе прижимается спиной к двери. Голоса нарастают. Сумрак наполняется тьмой, что-то неотвратимо приближается.

– Наша, наша, нашшшааа…

Ближе, ближе…. Глаза выпучиваются, пытаясь разглядеть то, что прячется во мраке.