В тени Золушки

Женя заставила себя встряхнуться и снова дернулась из его рук.

– Антон, я не шучу. Сейчас же отпусти меня!

– И я не шучу.

Он сгреб ее в охапку и в одно мгновенье засунул в автомобиль. Резким, хотя и бережным движением пристегнул ремень безопасности. Оторопев от его наглости, Женя пришла в себя, лишь когда машина тронулась с места.

– Я с тобой никуда не поеду! Остановись немедленно!

Мужчина рассмеялся.

– Жень, давай не будем спорить. Ты устала, в таком состоянии не стоит ездить одной. Я обещаю вести себя хорошо.

Даже не буду проситься в гости.

Она собиралась возмутиться, накричать на него, поставить на место, но вместо слов уже во второй раз за день вырвались слезы, захлестнули ее вместе с обидой. Расплакалась, как девчонка, пряча лицо в ладонях и размазывая остатки туши. Бороться с ним – бесполезное занятие. Никогда у нее не получалось, и теперь вряд ли что-то выйдет иначе.

– Откуда ты взялся на мою голову? Опять? Мало тебе трофеев? Хочется еще добавить к своему списку побед?

Антон опешил.

– Какой список, Жень? Ты о чем? И почему плачешь? Солнышко…

Вместо ответа она зарыдала сильнее. Задохнулась отчаяньем, гулким пронзительным, взорвавшимся в сознании одиночеством и пустотой дней, проведенных без него. Как же хотелось подчиниться, отдаться этой силе, забыть обо всех проблемах. Это удастся, непременно, но лишь на короткий миг, за которым неизбежно последует раскаяние. Его внимание дорого стоит, а страсть, кипящая сейчас в таких близких глазах, оставит следы и шрамы, которые снова будут заживать годами.

– Пожалуйста, отпусти меня… Ну зачем я тебе? Есть же Кристина…

Мужчина скривился.

– При чем здесь Кристина? Она рядом с тобой не стояла.

– Конечно… Разве нас можно сравнивать? Она – красивая, правильная, такая уместная деталь твоего мира… А я – просто массажистка, с которой стыдно появиться в приличном обществе…

Антон что-то собирался ответить, но слова застыли на губах. Даже возразить не сумел. Смотрел в заволоченные слезами глаза и понимал, что впервые в жизни не знает, как оправдаться.

Понятие не имел, чем утешить, как залечить рану, которую сам же и нанес. Весь его опыт, умение противостоять любым ситуациям, уместные речи сейчас казались бессмысленными перед болью, сковавшей черты женщины, которую ему так и не удалось забыть. И которую все сильнее хочется прижать к себе, ощущая на коже прикосновения ее взволнованных вздохов, раствориться в темных глазах, вытесняя из них горечь.