Волчий сон

Манило с детства такой непонятной для простого человека, волнующей, тревожной, неукротимой силой, что, как только выдавалась возможность удрать от хозяйственных дел по дому, по хозяйству или «сачкануть» школу, Николай уходил в пойменный лес вдоль красивейшей и благородно-величавой реки Березины. Широколиственный лес поймы был настолько разнообразным и пестрым, что просто описать его сразу и невозможно. Ольшаники, осинники, вперемешку с соснами и елями на «грядках»[3 - Грядки – достаточно сухие и протяжённые возвышенности в болоте, поросшие разнообразной кустарниковой и древесной растительностью.

], ручейки, втекающие и вытекающие из небольших лесных озер, поросших по берегам высоким камышом. Поляны среди переплетенных зарослей травы и кустов с высоченным, в рост человека разнотравьем и лежками лосей и косуль по их окраинам. Грязевые ванны-купальни диких кабанов, со стойким специфическим и приторным запахом недавно купавшегося в них секача. Одинокие кряжистые и могучие дубы, изредка и неожиданно возвышающиеся на полянах. Кусты рябины, черемухи, явно выделяющиеся в кривых ивняках. Одинокие чахлые сосенки, торчащие на пушистых и мягких, словно ковер, заболоченных клюквениках. Стройные березки, вперемешку с лещиной-орешником на окраине болота и опушки высокого соснового бора. Высокие, разгалистые, постоянно трепетно-шумящие осины. Мохнатые сумрачные ельники с кислицей и фиалками-пролесками, только и выживающими под ними. Целые поляны камыша, а на краю болота в лесу и лука дикого – черемши. Все это и было его сказкой, его вторым домом, частью его интересной и насыщенной жизни начинающего охотника, бродяги-одиночки. Уже к шестнадцати годам он знал все бобровые хатки, все топи, ручейки, бобровые плотины и даже старые, гнилые мостики через ручьи во всем урочище. Знал, где и в какое время можно найти стадо диких кабанов или осторожных, но в полуденный зной беспечных косуль. Мог без труда найти прячущегося на поляне или в кустах ивы, а то и в «грязевой» ванне рогача-лося или норы лисиц с тропинками и сгрызенными молодыми лисятами кустиками. Или выводок молодых тетеревят, юрко прячущихся в густой траве под осторожное квохтанье перепуганной заботливой их мамки. Все места эти в Дубовке носили свои местные, порой даже экзотические названия, передаваемые людьми из поколения в поколение. Кто и почему их так назвал, оставалось интересной загадкой, ответы на которую рисовало воображение.