Часы

Сережа поморщился: от этого салона, и особенно от эврики, за версту несло мещанским самохвальством.

Салон – это что-то такое напыщенное, напудренные дамы и кавалеры раскланиваются и приседают в реверансе, разводя руками, как манекены в витрине. Он прошел было мимо, но почему-то остановился. Надпись была легкой, стремительные буквы выстроились в безупречную строку, а язычок у «Э» изящно поддразнивал Сережу. Потоптавшись, он толкнул дверь, легко и услужливо расступившуюся перед ним. Внутри салон был освещен ровным, теплым светом.

Он нерешительно переминался с ноги на ногу, не зная, что предпринять. Невысокая и стройная молодая женщина, какая-то очень ладная, Сережа не смог сразу разобраться, почему она ему так понравилась, вышла навстречу.

– Вы что-то хотели?

Сережа конфузливо топтался, стащив с головы шапку, мял ее в руках, беспомощно озирался.

– Вот я шел мимо, хотел посмотреть…

– Если Вы хотите посмотреть экспозицию, у нас, извините, вход платный.

Только сейчас он заметил слева изящный столик с надписью: «Ваш взнос – на развитие и продвижение искусства» с горкой монет и бумажек рядом.

Тут же – настенная вешалка с несколькими висящими на ней плащами. Сережа вытащил мятый рубль из кармана, повесил свою не совсем чистую, с прорехой на рукаве куртку и прошел, стыдливо осознавая неприличность в открывшемся ему пространстве своих видавших виды ботинок и мятой рубашки с залоснившимся воротом. Помещение было небольшим, очень чистым и светлым, на стенах висели картины в рамках.

– Можно посмотреть? – спросил он у женщины.

– Да, конечно, и даже купить можете, если что понравится.

В том, что этот недотепа может что-то купить, Валентина Николаевна очень сомневалась, тем не менее в стеснительности и неуклюжести парнишки была некая необычность, и она краем глаза наблюдала за ним. У Валентины Николаевны был наметанный глаз на посетителей. Обычно они скользили равнодушными взглядами по скромным этюдам, висевшим на стенах, потом подходили к ней:

– Скажите, а нет ли у Вас чего-нибудь такого? – они пальцами крутили в воздухе.

 – Поярче!

– Нет, поярче у нас нет.

После этого посетители из вежливости спрашивали, а почем эти, кивали и уходили. А этот подолгу останавливался перед каждой картиной, разглядывал молча, особенно долго он стоял перед небольшой картиной Эрика Блюменкранца, несомненно, лучшей на ее выставке. Это был пейзаж в стиле Левитана – тихий уголок карагандинского парка.